Pskovoroda - Канон

— Вингардиум Левиоса! — сказал я, снова его поднимая, и на этот раз мне удалось плавно его стронуть с места и так же плавно повести его к окну.

Осторожно проведя контейнер сквозь раму, я вывел его наружу и стал осторожно опускать с таким расчётом, чтобы он приземлился рядом с ёлкой, при этом не завалив последнюю. Когда, наконец, мне это удалось, я с облегчением выдохнул и вытер со лба пот. Сзади меня обняла мама и положила голову мне на плечо.

— Кто сказал, что размер не имеет значения? — проворчал я. — Очень даже имеет, когда окошко лишь чуть больше ящика!

Мама рассмеялась, вручила мне метлу и поцеловала щёку. Хорошо-то как! Сурово нахмурившись, я поцеловал её в ответ, сел на транспортное средство и выпрыгнул в окно. Мама правильно рассудила — если я буду выходить через дом, то за мной обязательно увяжется кто-нибудь из девушек, а так…

Обломись, Алекс! Ещё когда я только выходил из второй бочки, я заметил, как с крыльца спускается тоненькая фигурка в голубом пальто с меховым воротником. То есть, с высоты четырёхсот метров я только увидел фигурку, а пальто разглядел, когда минут через двадцать, вдоволь накружившись в обжигающе-холодном воздухе, спустился вниз.

— О, Алекс! — обрадовалась Астория. — Да ещё и на метле! А я-то думаю, кто бы мне помог ёлку наряжать?

— Я… — я задохнулся от возмущения.

Посмотрите на неё — я ей буду помогать ёлку наряжать! Как будто это не я придумал и спустил сюда ящик!!!

— Значит, вызвался добровольцем! — похлопала она меня по плечу.

С меня хватит! Я схватил её поперёк, отчего она сразу радостно завизжала, засунул в сугроб и начал закапывать снегом. Она при этом отбивалась руками и ногами, хохотала и вопила так, что у меня уши закладывало. Я довольно быстро выдохся, аккуратно смёл с неё снег и стал разглядывать её раскрасневшееся личико с бровями и ресницами, припорошенными снегом. Она ещё продолжала хихикать, глядя на меня, а потом замерла с совершенно серьёзным выражением на лице.

— Нравится? — спросила она.

— Конечно, — согласился я. — Что тут может не нравиться?

— А что именно нравится? — спросила она.

Я подал её руку и потянул на себя, поднимая из сугроба. Она сразу прильнула ко мне, сложив руки у меня на груди.

— Куда ты торопишься? — покачал я головой. — Не спеши, всему своё время…

Она горестно вздохнула, а потом что-то вспомнила и лицо её разгладилось.

— А правда, что ты обещал папе найти мне жениха ещё лучше, чем ты? — хитро спросила она.

— Враньё, — покачал я головой. — Даже второго такого же не найти, а ты говоришь — лучше…

— Ну, положим, второго такого же мы и сделать сможем, — подмигнула она. — Котёл с питательным раствором, пара заклинаний…

— И твоя мама в отключке на день от перерасхода сил, — согласился я. — Так, давай ёлку украшать, а то уже обед скоро!

— Через три с половиной часа, — удивилась она.

— Именно, — подтвердил я.

Закончили мы, конечно, раньше — и не потому, что успели. Сначала всё было прекрасно. Астория взяла на себя функции координатора — ну, конечно, без неё я бы точно не справился — и доставала из контейнера игрушки, указывая мне, куда их вешать. Начали с австралийских пикси, которые вяло жевали эвкалиптовую кашу в довольно большой коробке у самого входа в контейнер. Они были выряжены в костюмы зайцев, медведей, волков, всяческих принцесс и прочих сказочных персонажей. Из-за своей малоподвижности она представляли собой идеальные ёлочные украшения — достаточно было поместить пикси на ветку, и он там и оставался, пока его не снимут, лишь медленно перемещаясь в радиусе метра от начального положения. У пикси помимо украшения была ещё одна функция — они снабжали пыльцой чилийскую шаровую медузу.

Медуз я как раз начал развешивать после пикси. Они были похожи на переливающиеся всеми цветами радуги хрустальные шары диаметром около четверти метра с торчащими стеклянными иголками. Когда на них попадала пыльца пикси, они начинали светиться и петь — на самом деле, почти неслышно, практически как шум ветра, но при этом совершенно необычайным образом поднимая настроение, словно какая-то ангельская a capella . Пикси же это пение раздражало, и они начинали сильнее сорить пыльцой, заставляя медуз разгораться всё ярче и ярче. На всё это у меня ушло два с небольшим часа.

Покончив с медузами, я слегка присыпал кончики веток снегом, и Астория подала мне длинную гирлянду, похожую на стометровый блестящий пушистый хвост. По крайней мере, она смеялась до упаду, когда я приделал эту верёвку себе сзади и стал носиться по воздуху с развевающимся сзади хвостом. Гирляндой нужно было обмотать всю ёлку по серпантину сверху до низу. Так, прикинем — ёлка внизу диаметром шесть метров, так что со ста метров гирлянды выйдет около двенадцати оборотов… То есть, по метру на каждый оборот…

Я взлетел к макушке и закрепил там кончик. Потом немного отлетел, стравливая “хвост” и сделал оборот. Снова отлетел, ещё немного стравил и сделал ещё один оборот. Стало скучно, и я отлетел на всю оставшуюся длину, то есть, почти на сто метров, помахал Астории ручкой и дал по газам. Она мне что-то прокричала — наверное, просто позавидовала — но мне уже не было слышно из-за свиста ветра. Я так увлёкся этим стремительным полётом, что даже не обратил внимания на то, что вместо того, чтобы летать по кругу, меня отчего-то сносит к ёлке, причём всё быстрее и быстрее. Какая-то мысль начала биться в мою черепушку, и тут меня с силой дёрнула гирлянда. Я едва успел закрыть рукой глаза. Здравствуй, ёлка!

В Первозданном Ничто не было ни звука, ни света, ни направления, пока не послушалось оно — нежное ангельское пение, наполнявшее пустоту содержанием и мрак светом. Свет разгорался всё сильнее, стал совсем ярким, и в нём появились какие-то размытые очертания. Смысл стал наполнять моё сознание, и я восхитился красотой расплывающегося в глазах видения — силуэта, окружённого божественным сиянием. До чего же она красива! Склонись же ко мне поближе, чаровница! Зрение постепенно приходило в норму, и видение стало обретать чёткость — тьфу! Длинный мясистый нос, прижатые к голове уши и зелёная кожа — надо мной навис один из родительских домовых.

— Хозяин, вы в порядке? — озабоченно спросил он.

— Да, всё хорошо, Студе-... Студе-... — я как раз дотронулся до рассечённого ударом о толстую ветку лба, и разглядывание измазанных кровью пальцев мешало мне сосредоточиться в достаточной степени, чтобы вспомнить имя эльфа.

— Студебейкер, хозяин, — подсказал он.

— Да, точно, — наконец вернулось ко мне знание. — Студебейкер, со мной всё в порядке, — повторил я.

Вместо домового в поле зрения наконец появилась красная от возбуждения Астория.