Дана Гинтер - Путешествие на «Париже»

Доктор задал служанке несколько вопросов – непонятно, как эта дряхлая старушка еще кому-то прислуживала, – попросил ее подождать в приемной и вернулся к Констанции.

– Ваше здоровье вполне под стать вашей красоте, – доложил он. – Вам совершенно не о чем волноваться.

– Спасибо, – наблюдая, как доктор складывает в сумку свои инструменты, мягко ответила Констанция.

Он подал ей руку и помог встать с кушетки.

– Мне, к сожалению, надо уходить. Пассажирка из первого класса срочно нуждается в моей помощи.

Констанция, расстроенная тем, что ее визит так неожиданно оборвался, раздраженно спросила себя: интересно, продлился бы он дольше, если бы больная была пассажиркой третьего класса? Доктор наклонился к ней и смущенно улыбнулся.

– Я зайду за вами в семь, – шепотом проговорил он. – Мне так приятно будет провести с вами вечер! Я жду его с нетерпением.

– Я тоже, – прошептала она в ответ.

Эти два коротких слова слетели с ее губ, словно колечки дыма, – ее все еще пробирала легкая дрожь.

Они вышли вместе, и Серж, помахав Констанции на прощание, зашагал к лифту вслед за едва волочившей ноги парочкой. Когда они скрылись из виду, Констанция глубоко вздохнула. Если бы только она встретила Сержа Шаброна на несколько лет раньше, ее жизнь сложилась бы совсем по-другому.

Покачав головой, Констанция решила, что после визита к врачу ей следует посетить салон красоты. Белые халаты, стопки чистых полотенец, химический запах перекиси водорода и перманентов, маленькие бутылочки и помады… Все это так напоминает врачебный кабинет. Только бы парикмахеры не оказались слишком болтливыми… Ей страшно захотелось сменить прическу на новую, более дерзкую. Ведь сегодня вечером она будет ужинать за капитанским столом!

– Мисс Вера?

Амандина осторожно постучала в дверь и вошла в каюту.

– Доктор уже здесь, – объявила она и удалилась к себе в комнату.

Вера, завернутая в шаль, сидела в кресле; она встретила доктора легкой, почти озорной улыбкой.

– Bonjour, jeune homme [15].

С удовольствием пользуясь привилегиями пожилой женщины, Вера называла «молодыми людьми» всех подряд независимо от их положения. Так или иначе, имени доктора она все равно не помнила.

– Доброе утро, мадам Синклер, – приветливо отозвался доктор. – Как вы себя чувствуете?

– Похоже, Амандина, после того как узнала о моем заболевании, чрезмерно обо мне тревожится. Наверное, боится, что заглянет ко мне как-нибудь поутру и нос к носу столкнется с трупом. Думаю, она зря вас позвала. У меня просто повышенная температура.

Доктор положил ей руку на лоб.

– У вас действительно жар, – открывая докторский саквояж, сказал он.

Он вложил ей в рот термометр, проверил пульс, а потом, подойдя к раковине, подготовил холодный компресс.

– Так, так, – всматриваясь в цифры на термометре, пробормотал доктор. – Тридцать восемь. Кажется, это сто один по Фаренгейту. Температура невысокая. Я бы сказал, беспокоиться особенно не о чем.

– Я уверена, что это не более чем временный жар, – улыбнулась Вера. – Из-за тумана я сегодня даже ни разу не вышла на палубу.

– Думаю, вам и не следует никуда выходить, – прикладывая компресс, сказал доктор. – Как только компресс согреется, попросите вашу служанку его сменить. И пейте как можно больше.

Вера вгляделась в красивое лицо доктора – его волевой подбородок и карие глаза напомнили ей Ласло.

– Доктор, – неожиданно спросила она, – вы когда-нибудь сталкивались со случаем, когда человек умирал – в прямом смысле слова – умирал от разбитого сердца?

Шаброн посмотрел на Веру, столкнулся с ее взглядом и понял, что она не шутит.

– Я слышал о людях, которые из-за несчастной любви больше не хотели жить, – мягко заговорил доктор. – Но я таких людей никогда не лечил. Не доводилось. Я в основном имел дело с ранеными и страдающими морской болезнью. И, честно говоря, не думаю, что в подобном состоянии человек обратится к врачу.

Он перевернул компресс прохладной стороной.

– А вас этот вопрос заинтересовал неслучайно? – помолчав, спросил он.

– Так умер мой старый друг, – с грустью ответила Вера. – Я узнала об этом только вчера.

– Я вам очень сочувствую, – сказал доктор. – Вы получили телеграмму?

– Нет, это случилось больше двадцати лет назад, – сморгнув слезы, ответила Вера. – Я на борту встретила его сына.

Последнюю фразу она произнесла совсем тихо и тут же умолкла. По ее плотно сжатым губам и задумчивому выражению лица доктор понял, что их разговор окончен.

– Вам необходимо отдохнуть, – сказал доктор Шаброн и взял в руки саквояж; дойдя до двери, обернулся. – Завтра утром я вас проведаю, – если, конечно, это не нарушит ваших планов.

Он улыбнулся, поклонился и исчез за дверью. Как только он ушел, в комнату вернулась Амандина; она принесла с собой клубок шерсти и спицы и села в маленькое кресло рядом с Верой.

– Вы были правы, – отвечая на вопросительный взгляд служанки, проговорила Вера. – У меня действительно поднялась температура.

Отвернувшись от встревоженной Амандины, Вера бросила взгляд в иллюминатор. Этот белый туман вносил в жизнь некое спокойствие, точно все звуки вокруг поглощались ватным одеялом. В руках Амандины тихонько позвякивали спицы, а когда она заканчивала провязывать ряд, они ненадолго умолкали. Вера, уставившись в пустоту и машинально перебирая жемчужное ожерелье, погрузилась в раздумья.

– А я ведь однажды была в середине облака, – неожиданно заговорила она.

Амандина приостановила вязание.

– В девятьсот третьем году, в самом начале этого столетия, которое тогда казалось таким многообещающим, мы с Чарлзом поехали в одно местечко поблизости от Фонтенбло и там летали на воздушном шаре – вместе с Франком.

– С Франком, мэм?

– Франком Ламонтом, красивым молодым человеком, с которым мы познакомились на чудном суаре у баронессы д’Оттинген. Он хвастался перед нами, иностранцами, что французы изобрели все эти замечательные развлечения: кинематограф, велосипед, гироскоп, воздушный шар… Он назвался пилотом воздушного шара – я понятия не имела, что существует такая профессия, – и пригласил нас полететь вместе с ним в облака.

– Надо же! – удивилась Амандина.

– Мы с Чарлзом приехали на поезде, а Франк встретил нас на станции в своем автомобиле – ну и страсть же была у этого парнишки ко всяким механизмам! Сначала мы устроили пикник, и когда Франк ушел в лес по нужде, Чарлз пустился меня дразнить. Он заявил, будто Франк на меня то и дело поглядывает, и ему яснее ясного, что парень, несмотря на то что годится мне в сыновья, в меня влюбился!

Лицо Веры осветила лукавая улыбка.

– Затем он повел нас к воздушному шару: шар был раскрашен фиолетовыми и желтыми полосками и походил на гигантское рождественское яйцо. Мы забрались, над нашими головами взвился огонь, резкий толчок, и мы взлетели! Это было чудесно! Сверху все стало выглядеть совсем по-другому. Поля казались лоскутными одеялами, дороги – вьющимися меж деревьев веревками, дома – обыкновенными коробочками и пакетами. Порывы ветра качали нас из стороны в сторону. А мы были в плетеной корзине. Ни тебе железа, ни какого другого металла – обычная корзина, только и всего! Мы походили на современного Моисея – нас словно вытащили из Нила и в корзине запустили в небо!