Катрин Панколь - Новое платье Леони

– Это же полная лажа.

– Да. Но все не так просто, они играют по-крупному: склеились очень крутым клеем, и их не разнять. Нужно их отпаривать кипятком, чтобы разделить! А под каким слоганом все проходит, ты знаешь?

Гортензия качнула головой: «Нет».

– Love hurts! [14]

– Ох! Нет!

– Это была идея их отца. Он продюсирует шоу, сам написал сценарий, купил время на канале, и программа имела бешеный успех! Теперь он заработает еще больше денег, дочки его станут еще более чокнутыми, а что нас ждет на следующей программе реалити-шоу? Ты можешь мне сказать?

– Любовь между двумя трупами. Только поцелуй может их воскресить. Кто полюбит их настолько, чтобы поцеловать ледяные зловонные губы погруженного в формалин мертвеца?

Мими скорчила жуткую гримасу.

– Значит, к болгаркам теперь не подступишься, – заключила Гортензия.

– Они днем и ночью окружены телохранителями.

– Так что мне остается только Елена, и я обязана ей доверять.

– Но Елена же замечательная!

– Мне бы хотелось все же иметь несколько стрел в моем колчане.

– В чем в твоем?

– В колчане. Да, у тебя же не было матери – специалистки по средним векам!

– В смысле?

– Забудь. А что ты до этого хотела меня спросить?

– У меня есть племянница, Киун Сун, она фанатеет от твоего блога.

– У нее хороший вкус, однако!

– Она очень плохо одевается и к тому же не слишком красива…

– Ну помолись за нее или своди к святым местам, в Лурд куда-нибудь. Тут поможет только чудо.

– Нечего тут шутить. Все же не могут быть такими, как ты.

– Я вовсе не шучу. Мне кажется, быть уродиной ужасно. И что ты от меня хочешь?

– Я хочу, чтобы ты показала ее в своем блоге в качестве девушки, которую ты преобразишь. Я сказала ей, что с тобой знакома.

– Это невозможно.

– Но почему?

– Потому что я хочу, чтобы мне доверяли. До-ве-ри-е. Это мой единственный капитал. Я не готова пустить его на ветер ради твоей племянницы.

– Но ведь никто не узнает, что я тебя попросила!

– Узнают-узнают. Она сама в конце концов расколется – и тогда мне конец. Я потеряю свою репутацию. А репутация – мое единственное состояние. Я от всего отказалась, Мими. От рекламодателей, от дружеских и родственных связей, от любой предвзятости. Отказалась от всего, чтобы сохранить доверие. Так что нет, не получится.

– Как-то это не по-доброму.

– Ты права, я вовсе не добрая, и слава богу! Добрые люди, как правило, лузеры. Или второй вариант: они становятся добрыми, потому что у них нет никаких талантов и это единственный способ, чтобы к ним нормально относились.

Мими сделала знак своей патронессе за кассой, что она закончила и готова взять следующую клиентку.

– Сердишься на меня? – спросила Гортензия, любуясь своими ногтями.

Мими не ответила. Она протирала инструменты, не обращая на Гортензию никакого внимания.

– Ну если хочешь, – уступая, произнесла Гортензия, – я могу увидеться с ней и надавать ей советов, я сделаю это бесплатно, потому что это твоя племянница. Но никогда она не появится в моем блоге.

– Она хотела свою минуту славы. Как каждый человек. Что в этом плохого? Нет, ты какая-то совсем недобрая, – грустно повторила Мими.

– Если ты так думаешь, это твоя проблема, а не моя. Ты не будешь делать мне педикюр?

– I hate you! [15]– пробурчала Мими.

– No problem [16]. Знаешь что, Мими? Это не твоя забота меня любить, а моя собственная. И потом… если бы все меня любили, мне бы это вовсе не понравилось! Это означало бы, что я утратила для них всякий интерес. Что я стала заурядна, до жути заурядна.

Она надела сандалии, посмотрела на ноги. Она пойдет к другой Мими. На Манхэттене этого добра хватает: сплошные институты красоты, где работают милые, заурядные девушки.

Которых все эксплуатируют.

Она вышла, вдохнула воздуху. Легкие ее наполнились мощной, неистовой радостью жизни. Как прекрасно жить в Нью-Йорке! Какое синее, глубокое небо! Хочется запустить в него свои мечты.

Как же ей подходит этот город!

Была жара, аж плавился асфальт. Она растопырила пальцы в наэлектризованном воздухе, принимая бурные потоки новых идей.

Она встала как вкопанная, ее глаза превратились в телескопические антенны, остановились на девушке, которая ела хот-дог на углу улицы. И сама была как сосиска! Бледно-желтые волосы, безразмерные коричневые брюки, желтый пуловер, который был ей явно маловат. Подбородок у нее был измазан жиром и кетчупом. Гортензия выхватила телефон, сфотографировала. Щелк, ну вот, осчастливит эту девицу. Идеи приходили ей в голову с такой быстротой, что она вынуждена была останавливаться, чтобы их записывать.

Она ликовала. Как же приятно быть самой собой. Удобно располагаться в себе, как в кресле. Люди всегда стремятся понравиться другим больше, чем себе. Вот тогда-то начинаются все беды. Потому что никто не знает, что сделать, чтобы понравиться другим. Он сгибается пополам, ползает на брюхе, корячится, и все равно заслуживает худшей оценки.

А ведь гораздо легче просто быть собой.

Бим-бам-бум, и все кланяются!

Она прошла вдоль Центрального парка и направилась к Мэдисон-авеню. Тени деревьев метались по тротуару, она вдыхала аромат лошадиного навоза от пролетающих мимо колясок, разглядывала продавцов бубликов и хот-догов, витрины магазинов, швейцаров, которые свистели, вызывая такси, и ловкими руками прятали чаевые в карман. Она не просто ходила по Нью-Йорку, она им питалась. Этот город был нефтяным колодцем. Она бурила его, добывала, и он взрывался фонтаном идей. Она пускала слюнку от вдохновения. Жизнь распахивалась перед ее глазами, и ей иногда приходилось зажмуриваться, чтобы все записать и ничего не забыть.

Сегодня понедельник. День встречи с подружками.

Через месяц в это самое время она будет в самолете, который приземлится в парижском аэропорту Шарль де Голль.

Они вместе с Гэри поедут в Европу. Поедут в Лондон. Поедут в Шотландию. Поедут в Париж. Ей еще нужно будет при этом работать. И как только Гробз-младшенький найдет фабриканта, который сумеет воспроизвести нужный материал, она начнет производство первой коллекции. Ей не очень-то улыбается идея бродить по окрестностям древнего замка, но Гэри настаивает. И Ее Величество Бабушка хотела бы этого, как ей не потрафить. «И потом, этот замок красив, романтичен, загадочен. Я уверен, что он тебя вдохновит».

«Вот я не уверена, что он меня вдохновит!» – подумала Гортензия возле бутика «Эппл», переходя Пятую авеню».

– У него еще и замок? – воскликнула Рози. – Да он настоящий прекрасный принц.

– Да он и без замка прекрасный, – уточнила Джессика.

– А кто занимается замком, когда он в Нью-Йорке? – спросила Астрид.

– Его бабушка, – ответила Гортензия. – Хоть издали, она им занимается.