Элис Петерсон - Лишь шаг до тебя

На лицах собравшихся появляются улыбки, Гарри тихонько толкает меня в бок. Нев, сидящая справа от меня, вздыхает.

– Сущий подлец, скажу я вам…

Дениз поднимает глаза от вязальных спиц и бормочет:

– Ну и нахал!

– Перед ее визитом я выпивал пару пинт и, пока она чесала языком с моей женой, сбегал в ванную или спальню. Теща всегда спрашивала, когда мы собираемся завести детей. Но я ничего не мог делать без стакана или бутылки, какие уж там дети… В общем, я понял, что спиртное стало моим другом, моим родителем – я нуждался в нем, оно подтачивало меня. Но лишь когда я понял, что достиг дна и дальше падать мне некуда, только тогда я погляделся в зеркало и увидел совсем другого парня. Зрелище было довольно жалкое, – добавляет он мрачным тоном. – Потерянный, перепуганный и бессильный перед алкоголем парень.

Я ловлю себя на том, что киваю, соглашаясь с его словами. А он добавляет последнюю фразу:

– Парень, которому нужно было менять абсолютно все в своей жизни.

Сентябрь, мой срок беременности уже больше шести месяцев. Мне вдруг звонит мама и сообщает, что через полмесяца она приедет в Лондон, в театр, и хочет повидаться со мной. У меня нет сомнений, что она хочет встретиться с Мэтью, и если мы не приедем к ней, то она явится к нам.

Я медленно кладу трубку.

– Кто это был? – сердито спрашивает Мэтью, входя на кухню. Выглядит он неважно – не брился несколько дней. В последние недели у него отвратительное настроение, потому что все идет не так, как он рассчитывал. В июне он купил в Вандсворте недвижимость и три месяца не может приступить к работам, потому что пожилые соседи возражают против его планов. «Старые пердуны. И это называется прогресс!» – бушевал он прошлым вечером, меряя шагами кухню. Когда я пыталась успокоить его, что все будет хорошо…

– Ты не понимаешь. Нет никаких гарантий, Полли, что я получу разрешение на перепланировку. Я должен был получить его уже сейчас!

Мы больше не спим вместе, ему не нравятся перемены, произошедшие с моим телом. Я уже не помню, когда мы в последний раз занимались сексом, и, кажется, его совершенно не интересует наш ребенок.

– Неужели снова твоя мать? – Мэтт открывает холодильник. – Где это чертово пиво?

– Там. Ты плохо смотришь.

– Где? – орет он, как будто я нарочно спрятала пиво.

– На нижней полке.

Наконец он достает банку. Открывает.

– Я не собираюсь ехать в Норфолк и изображать счастливого супруга.

Я говорю, что ему и не нужно ехать. Она сама приедет сюда.

– Ох, замечательно.

Во мне закипает злость.

– У нас будет ребенок, так что тебе придется взять себя в руки и познакомиться с моими родителями… – Я замолкаю, увидев вспышку гнева в его глазах. Я видела ее и прежде, когда требовала от него что-то.

– Я ничего никому не должен, – цедит он, швыряет в раковину пивную банку и пинком опрокидывает кухонный стул.

– Мэтт! – ужасаюсь я. – Что на тебя нашло?

– Что на меня нашло? – Он трясет меня за плечи. Его гнев меня пугает, а когда я пытаюсь отодвинуться от него, Мэтт меня не пускает. Его пальцы больно впиваются в мою кожу.

– Я ничего никому не должен, – медленно и внятно говорит он, глядя мне в глаза. – Не говори мне, что я должен взять себя в руки. Никогда не говори мне, что я что-то должен, иначе…

– Но Мэтт…

Он бьет меня по лицу, да так сильно, что у меня перехватывает дыхание.

– Полли, когда я говорю, что нельзя что-то делать, я не шучу. Поняла?

Охваченная ужасом, я киваю. Моя щека горит.

– Вот и хорошо. – Он отталкивает меня и уходит, хлопнув дверью.

В тот день, когда моя мать должна ужинать с нами, я начинаю испытывать ужас еще на работе, в школе. Да, я с ужасом жду вечера. Это будет катастрофа.

Перед началом урока я выхожу на улицу, чтобы немного успокоиться. Мне нужно подумать. Хьюго сегодня не придет. Мне ужасно не хватает его. Мы кое-как помирились с ним, но на самом деле лишь заклеили трещины пластырем. Наши отношения с Мэттом чуточку улучшились после той ссоры недельной давности. Он много раз извинялся за то, что ударил меня, и клялся, что больше такого не будет. Винил во всем свою работу и многочисленные стрессы. «Ты ведь знаешь, что я люблю тебя, – говорил он, взяв мое лицо в ладони. – Конечно, я встречусь с твоей мамой. Ты только предупреди меня, когда старая ведьма прилетит на метле», – сказал он, надеясь, что я улыбнусь. А я поймала себя на том, что мне хочется отстраниться, когда он меня целует. Что-то изменилось. Я чувствую себя так, словно очутилась на глубине и хочу вынырнуть на поверхность. Но мы зашли слишком далеко, чтобы можно было повернуть назад.

После работы я мчусь по магазинам и покупаю все необходимое для ужина – вместе с букетом лилий. Потом вытаскиваю из шкафчика пылесос «Гувер» и устраиваю адскую уборку в нашей запущенной квартире. Полирую мебель, пока нигде не останется ни пятнышка пыли. Застилаю кровать и отскребаю до блеска кухонные поверхности. Начав, не могу остановиться. Протирая грязное зеркало над камином, я ловлю свое отражение. Красные глаза, лицо пятнами, усталый вид. Я давно не ем свои «пять в день» – пять полезных продуктов. Нет-нет, надо все менять. Я буду лучше ухаживать за собой, а когда родится наш малыш, когда у Мэтта все снова наладится на работе, все вернется. Ведь прежде мы были с ним счастливы, верно?

Стол накрыт, зажжены свечи, лилии в вазе, киш, открытый пирог, стоит теплый в духовке. Я одета в синее платье с запа́хом, под которым вырисовывается мой аккуратный живот, на ногах у меня мягкие кожаные лодочки. Волосы я заколола черепаховым клипом, слегка подрумянила щеки и накрасила тушью ресницы, вставила в уши жемчужные серьги-гвоздики. Звонит Мэтт, говорит, что едет. Спрашивает, что пьет моя мать, тогда он купит по дороге бутылку. Я сообщаю ему, что моя мать не пьет вообще.

– Кажется, у тебя хорошее настроение, – говорю я с надеждой.

– Я потом тебе расскажу об этом. Полли, как ребенок?

– Что?

– Извини, что я тогда был в скверном виде.

Я с облегчением отключаю мобильный, поправляю на столе ножи и вилки. Сегодня вечером я не могу пить при маме. Это хорошо. Мне вообще не нужно пить. Звонят в дверь, я набираю в грудь воздуха, чтобы справиться с волнением.

В квартиру входит мама. На ней бежевые брюки, кремовая шелковая блузка и малиновый кашемировый кардиган. Она остановилась у своей старинной школьной подруги в Ноттинг-Хилл, недалеко от рынка Портобелло. Мы обнимаемся. Мама всегда отстраняется первая. Потом она вручает мне прямоугольный кусок сотового меда, который, по ее словам, восхитительно вкусный на тостах или при добавлении в натуральный йогурт.

– Квартира выглядит мило, – говорит она, когда я веду ее по коридору мимо чистейшей гостиной на кухню, где накрыт на три персоны маленький деревянный стол, а в его середине стоит ваза с лилиями. Она говорит, что я хорошо выгляжу. Вот они, чудеса косметики.