Миа Марч - Время прощать

Стоял один из тех прекрасных сентябрьских вечеров, когда штат Мэн предстает перед глазами его жителей и гостей во всем своем великолепии. Воздух окутывал теплым ароматом цветов и намеком на осень в виде мягкой прохлады. Джун порадовалась, что накинула поверх майки легкий, воздушный кардиган.

Генри стоял на причале рядом со своим плавучим домом, засунув руки в карманы джинсов и глядя на воду.

– Привет, – улыбнулась Джун. – Я рада, что ты позвонил. Мне тоже нужно тебе кое-что сказать.

Он повернулся и долго смотрел на нее. И она не могла понять выражения его глаз.

«Он меня все же увольняет? Ему невыносимо работать вместе со мной?»

– Генри?

– Давай войдем внутрь и сядем. – Он помог ей подняться на судно. – А, что ты хочешь мне сообщить? Давай, ты первая.

Джун спустилась по трем ступенькам в жилую зону и повернулась к Генри.

– Я его нашла.

Он пристально смотрел на нее, потом наконец проговорил:

– Нашла отца Чарли?

Она села в высокое складное парусиновое кресло.

– Я нашла старое фото времен колледжа. Там он с джаз-группой. И вышла на одного из тех парней – слава Богу, у него очень необычное имя. Оказывается, его среднее имя совпадает с названием улицы, на которой вырос Джон, поэтому парень и запомнил. Мне удалось выйти на его родителей, ну, на их адрес и номер телефона.

Снова он пристально смотрел на нее, словно хотел услышать что-то еще.

– Я позвонила и оставила сообщение, просто сказала, что я знакомая его сына и познакомилась с ним в Нью-Йорке семь лет назад, когда он путешествовал, и была бы рада с ним связаться. Они не перезвонили, но я сочиняю письмо. Я не могу просто взять и…

– Джун.

Она умолкла и посмотрела на Генри. Он секунду выдержал ее взгляд, потом закрыл глаза и втянул сквозь зубы воздух.

– Генри, что случилось? – Джун встала.

Повернувшись, он взял с письменного стола сложенный листок бумаги. Держал его, не глядя Джун в глаза и не отдавая.

– Мне пришла в голову мысль проверить… просто проверить… убедиться… О Господи, Джун, мне жаль, что приходится показывать тебе это.

Он развернул листок и подал ей. Это была распечатка некролога из «Бангор дейли ньюс», датированного ноябрем семь лет назад. Тем днем, когда они с Джоном должны были встретиться у статуи «Ангел вод» фонтана Бетесда в Центральном парке.

Джон Смит, 21 год, из Бангора, штат Мэн, умер от лейкемии 10 ноября в Нью-Йорке. Будучи тяжело больным, Джон предпочел прожить оставшиеся месяцы, воплощая свою мечту о путешествии по стране – от крупнейших городов до самых маленьких поселений. Он оставил своих родителей, Элеонору и Стивена Смитов из Бангора, штат Мэн, родителей матери…

Тут же была фотография. Вот оно, лицо красивого парня, которое она запечатлела в своей памяти на семь лет, черты, которые каждый день видит в лице своего сына. Невозможно было не узнать улыбающегося Джона.

Джун ахнула и попятилась. Нащупала край стула, прежде чем у нее подкосились ноги.

– Пока я обзывала Джона потребителем и искала его в Нью-Йорке, он лежал мертвый в больнице в миле от меня… – Она разрыдалась.

– Мне жаль, Джун. Он не бросил тебя, – прошептал Генри. – Его у тебя забрали.

Джун плакала. Мучительные рыдания исторгались из глубины ее души. Генри опустился перед стулом на колени и взял ее за руку, но она руку отдернула.

– Почему ты вообще стал просматривать некрологи? – закричала Джун. – Ты этого хотел? Чтобы он умер?

Нечестный удар с ее стороны. Джун поняла это в ту же секунду, как сказала, но все здравые мысли в миг улетучились. Джон Смит умер. Его не было все это время.

– Нет, Джун, – проговорил Генри, мягко, прерывающимся голосом. – Я посмотрел, потому что это было единственное разумное объяснение, почему мужчина мог тебя бросить.

Джун ощутила, как сердце раскалывается на кусочки. Она бегом бросилась прочь.

Когда она вернулась в гостиницу и вся в слезах взбежала по лестнице наверх, Изабел на цыпочках выходила из комнаты Чарли.

– Спит как уби… – начала Изабел, потом уставилась на Джун. – Что случилось? Джун, в чем дело?

Говорить Джун не могла, только плакала. Изабел тихонько прикрыла дверь в комнату Чарли и повела сестру за руку в их спальню. Едва за ними закрылась дверь, как Джун плача сползла на пол.

Упав перед сестрой на колени, Изабел отвела пряди волос, липнущие к влажному лицу Джун.

– Что случилось?

Джун все еще сжимала некролог. Даже не понимала, что он по-прежнему у нее в руке. Взглянула на скомканную бумажку, сунула ее Изабел, которая просмотрела заметку и ахнула.

– О нет. Нет, нет, нет, – повторила Изабел и, тоже заплакав, обняла сестру.

Джун ухватилась за Изабел и зарыдала так громко, что испугалась, как бы не разбудить Чарли.

Выглядела и пахла Итальянская пекарня волшебно, ты словно переносился в Рим и входил в pasticceria [2] Кондитерская (ит.). . Заведение специализировалось на итальянских пирожных – канноли с рикоттой, с желтым и шоколадным кремом, посыпанные кусочками шоколада, маленьких пирожках, посыпанных сахарной пудрой, слойках с кремом, пирожках с омаром и «наполеоне».

При виде Маттео в зеленой футболке и джинсах, сидящего в кафе за круглым столиком с чашкой эспрессо и маленькой тарелочкой печенья, Кэт почувствовала себя невероятно счастливой. Когда открыла дверь, над ней звякнул колокольчик. Маттео улыбнулся и встал. Его отец Алонцо стоял за прилавком. Ростом он не уступал своему высокому сыну, но более плотный, в его темных редеющих волосах проступала седина.

– Значит, это и есть моя очаровательная конкурентка, – провозгласил Алонцо, выходя из-за прилавка, и с улыбкой на добром лице взял Кэт за обе руки. – Очень приятно познакомиться, готов поучиться у вас.

Как он любезен.

– Я польщена, что вы считаете мои маффины хорошими, мистер Виола. Вся моя семья обожает ваши канноли. Обычно мы не покупаем выпечку, едим только мое, но ради ваших канноли и тирамису делаем исключение. Мой юный племянник думал, что предает меня, покупая на деньги, заработанные прогулками с собакой, ваши канноли.

Он несколько дней ими восхищался.

Упомянув о Чарли, Кэт с тревогой вспомнила о Джун, которая этим утром не встала с постели. Когда вчера вечером Кэт вернулась домой от Оливера, то застала двоюродных сестер сидящими на кровати Джун. Глаза у Джун покраснели от слез. Изабел показала Кэт некролог.

Этим утром Кэт слышала, как Джун плачет, но лежала она лицом к стене и не повернулась. Когда Кэт услышала, что Чарли вышел из своей комнаты с обычным утренним приветствием «Эй, на палубе!», она сказала Джун, что проводит Чарли в школу и скажет мальчику, что у мамы разболелась голова. Изабел позвонила в «Букс бразерс» сообщить, что Джун чувствует себя плохо и не выйдет сегодня на работу. Когда Кэт вернулась, проводив Чарли, Джун все так же лежала на кровати лицом к стене.