Джесс Уолтер - Великолепные руины

Паскаль совсем растерялся.

– Тяжело было? – спросил он.

– Рожать? Это как высрать живую курицу, – она улыбнулась. – А сейчас уже ничего. Он милый. Когда все спят, я иногда его к себе прижимаю и говорю: «Я твоя мама». А иногда и сама верю, что он мой брат.

Паскаля затошнило. Казалось, они не о живом ребенке, не о сыне говорят, а о каком-то чужом мальчике.

– Это же ненормально! На дворе шестьдесят второй год… – Паскаль осекся. Он-то в воспитании младенца участия не принимал.

Амедия молча посмотрела на него и сплюнула крошку табака, прилипшую к губе.

«Ведь я же просил тебя выйти за меня», – хотел сказать Паскаль, но передумал. Амедию это воспоминание о его… «предложении» только насмешит.

Амедия уже была однажды помолвлена. Ей было семнадцать, когда ее обручили с богатым сынком партнера Бруно, торговцем недвижимостью. Сынок был богатый и лупоглазый. Вылитая жаба. И вдвое старше ее. Амедия отказалась выходить за него, и синьор Бруно пришел в ярость. Выбирай, сказал он: можешь уйти в монастырь или остаться в доме прислугой для родителей и сестер. Ну и ладно, сказала Амедия, буду прислугой. Муж ей был совершенно ни к чему. Вскоре отцу надоело, что нахальная старшая дочь болтается по дому и мозолит ему глаза. Он позволил Амедии поступить на службу секретаршей в местный университет. Она проработала там шесть лет. Иногда заводила со студентами романчик, все не так одиноко. Как-то раз она пошла прогуляться и встретила на берегах реки Арно девятнадцатилетнего Паскаля (Амедии тогда было двадцать семь). Мальчик сидел на скамейке и читал учебник. Амедия остановилась и, когда он поднял голову, улыбнулась и сказала:

– Ух ты, какие у тебя глаза!

С самого начала его поразила ее кипучая энергия, ее острый ум и еще более острый язык. В тот первый день Амедия попросила у него сигарету, но он тогда не курил.

– Я здесь каждую среду гуляю, – сказала девушка. – Это на случай, если ты вдруг решишься начать курить.

Через неделю Паскаль вскочил со скамейки, едва завидев ее, и дрожащей рукой протянул ей сигарету. Она кивнула на книги на траве, сборник поэзии и словарь английского языка. Паскаль объяснил, что ему задали перевести на английский «Атоге è Morte».

– Великий Леопарди! – Амедия подняла тетрадь и прочла то, что он уже перевел.

– Эк у тебя ловко вышло, – сказала она. – В этой песне музыки не осталось. – Амедия вернула ему тетрадь и пошла дальше. – Спасибо за сигарету!

В следующую среду Паскаль снова ждал Амедию. Он протянул ей сигарету и тетрадь. Девушка прочла вслух:

Амедия улыбнулась и спросила, далеко ли отсюда до его дома. Через десять минут первая девушка, которую он поцеловал в своей жизни, уже расстегивала его штаны. Следующие полтора года они встречались дважды в неделю. Амедия ни разу не осталась у него на ночь и на людях показываться с ним отказывалась. Говорила, что она ему не возлюбленная, а наставница. Амедия помогала ему учиться, воспитывала из него хорошего любовника, давала ему советы, как правильно разговаривать с девушками, как с ними знакомиться, чего не стоит говорить. Паскаль повторял, что ему другие девушки ни к чему, ему нужна именно она, но Амедия только смеялась. Еще она смеялась над его робкой попыткой поговорить с ней.

– Такие красивые глаза, а сказать-то и нечего! – говорила Амедия.

Она учила его смотреть собеседнице в глаза, глубоко дышать, думать, прежде чем говорить. Больше всего ему нравились уроки на матрасе. Что делать руками, как не кончить слишком быстро. Как-то раз Амедия скатилась с него на пол, перевернулась на спину и сказала:

– Все-таки я – хороший учитель! Повезет же твоей будущей жене!

Время, проведенное с Амедией, летело быстро. Паскаль готов был провести так всю жизнь: ходить на занятия и знать, что дважды в неделю к нему придет прекрасная Амедия. Как-то раз, после особенно бурного урока, он совершил ошибку.

– Ti ато, – сказал Паскаль. Я люблю тебя.

Амедия сердито оттолкнула его, встала и начала одеваться.

– Эти слова просто так не говорятся, Паскаль. После них люди женятся. – Она натянула блузку. – Никогда не говори о любви после секса, ты понял? Если тебе вдруг захочется признаться в любви, сначала посмотри на девушку с утра пораньше, когда она еще зубы не почистила и не накрасилась. Посмотри, как она на унитазе сидит. Послушай, как она болтает с подружками. Познакомься с ее волосатой мамашей и визгливыми сестрами. И, если это тебя не остудит, тогда – помоги тебе Бог!

Она часто и уверенно ему повторяла, что он не любит ее, что это просто реакция на первый сексуальный опыт, что она для него старовата, что они друг другу не подходят, они из разных слоев общества, что ему нужна ровесница, и Паскаль ей поверил.

А потом она как-то пришла и сказала:

– Я беременна.

Повисла пауза. Паскаль переваривал информацию (она беременна?), потом нахлынуло недоумение (но мы же почти всегда предохранялись!), а потом еще он ждал ее совета (она всегда говорила ему, что надо делать). Когда юноша обрел наконец дар речи (мне кажется, нам надо пожениться), гордой Амедии только и оставалось, что рассмеяться ему в лицо.

– Tale ип ragazzo! Ты еще такой мальчишка!

Неужели он ничего не понял? Неужели подумал, будто она позволит ему выбросить свою жизнь на ветер? И даже если бы он об этом только и мечтал (хотя зачем это ему?), она все равно не выйдет замуж за мальчика из рыбацкой деревни без гроша за душой. Да ее отец никогда такого позора не допустит! А даже если бы и допустил (хотя он не допустит, конечно), она ни за что не выйдет за глупого неопытного мальца, которого она соблазнила от скуки. Вот только никчемного мужа на шее ей сейчас и не хватает. Амедия говорила и говорила, и Паскаль наконец пробормотал:

– Да, ты права.

И он поверил ей тогда. Так уж были устроены их отношения: она была главной в постели и в жизни. А он только соглашался, как маленький ребенок.

И вот теперь, почти год спустя, они стояли на площади перед большим домом семейства Монтелупо. Амедия устало улыбнулась и снова отняла у него сигарету.

– Я слышала, у тебя отец умер? Мне очень жаль. А мама как?

– Не очень. Говорит, что жить больше незачем.

Амедия кивнула:

– Остаться вдовой, наверное, очень трудно. Я все думала, не заехать ли в твой pensione. Как он, кстати?

– Хорошо. Я строю пляж. Хотел еще теннисный корт сделать, но, кажется, места не хватит. У меня там… у меня американка живет… Актриса.

– В кино снимается?

– Да, в «Клеопатре».