Джесс Уолтер - Великолепные руины

Дебра оглянулась на окна. Ей ужасно не хотелось, чтобы Пат увидел, как они со Стивом целуются, и потом ее дразнил. Перед домом чего-то не хватало. Она открыла дверцу и пошла по дорожке, словно во сне.

– Ну что, на этом все? – спросил Стив.

– Что? – Дебра обернулась.

Стив вышел из машины.

– Слушай, может, сейчас неподходящий момент, но я все-таки скажу. Ты мне нравишься. – Он стоял, опираясь рукой на крышу автомобиля. – Ты меня спросила, какая ты в школе. Вот честно, такая, как сейчас по дороге домой. Я сказал, что к тебе страшно подойти, потому что ты красивая. Это правда. Но иногда кажется, будто ты вообще не замечаешь тех, кто рядом. Они для тебя не существуют.

– Стив…

Но он еще не закончил.

– Я знаю, я тебе не очень подхожу. И это нормально. Но ты была бы куда счастливее, если бы хоть изредка подпускала людей поближе.

Дебра хотела все объяснить, но последняя реплика, «ты была бы куда счастливее», ее разозлила. Была бы? Конечно, была. У нее могла бы быть совсем другая жизнь! Ди сердито смотрела на Стива.

– В общем, спокойной ночи! – Он уехал.

Дебра проводила взглядом до поворота красные огоньки.

А потом обернулась к дому, к пустой дорожке, на которой должна была стоять ее машина.

Дебра открыла ящик, где хранилась запасная пара ключей. Их, разумеется, не было. Зашла в комнату к Пату (его, разумеется, не было тоже), поискала записку (которой, разумеется, тоже не было), налила себе вина и села у окна ждать возвращения сына. Без четверти три ночи ей наконец позвонили из полиции. «Вы миссис… Вашего сына зовут… Какая машина… “Ауди”, бежевая… номерной знак…» Дебра на все вопросы отвечала «да». Вопросов было столько, что она перестала вслушиваться, просто бездумно соглашалась. Потом она повесила трубку, позвонила Моне, та приехала и отвезла ее в полицейский участок.

Мона припарковалась и взяла Дебру за руку. Милая Мона! На десять лет моложе Дебры, недурна собой, красивые плечи, зеленые умные глаза, светлые волосы, собранные в тугой узел. Однажды она попыталась Дебру поцеловать. Они закрылись в кабинете труда для девочек и слишком много выпили. Настоящее чувство всегда легко распознать. Только почему-то в Дебру влюбляются именно те, кого она не любит.

– Слушай, я знаю, ты от него без ума, но сколько же можно это терпеть? Эй, ты слышишь меня? Пусть этот говнюк сядет. Не вытаскивай его!

– Он уже почти исправился, – сказала Дебра. – И песню написал… – Она не закончила. Сказала спасибо и пошла в участок.

Там ее встретил здоровенный полицейский в круглых очках. Беспокоиться не надо, сказал он, ее сын жив и здоров, но вот машина вдребезги – вылетела за ограждение и упала в овраг.

– Жуткая авария, чудо, что никто не пострадал!

– Никто?

– Сзади сидела девушка. Она тоже цела. Испугалась сильно, а так ничего. Ее родители уже здесь.

Девушка, ну конечно!

– Можно мне с ним поговорить?

Полицейский сказал, можно. Но сначала он должен поставить ее в известность, что ее сын был нетрезв. В машине нашли бутылку водки и следы кокаина на зеркальце. Его обвиняют в неосторожном вождении, управлении машиной в состоянии алкогольного и наркотического опьянения, к тому же и прав у него пока нет.

Он сказал «кокаин»? Дебре ничего не оставалось, кроме как слушать и кивать.

Обвинения серьезные, дело передадут в прокуратуру, следователю по делам несовершеннолетних, который определит…

Стоп! Кокаин?! Где он взял кокаин? И еще – физрук Стив сказал, что она всех держит на расстоянии. За что он так с ней? Она бы и рада кого-нибудь подпустить. Или скорее она бы и рада сама от себя сбежать куда подальше. И Мона тоже заладила: «Засади говнюка, сколько можно терпеть?» Они думают, она мазохистка?! Что она может хоть как-то повлиять на Пата? А хорошо бы и правда его засадить. Вернуться назад во времени и прожить совсем другую жизнь…

Ди Морей сидит на скамейке на берегу Ривьеры. Она читает газету, а ее спутник, милый Паскаль, уходит играть в теннис.

– У вас есть ко мне вопросы?

– Что, простите?

– У вас вопросы есть?

– Нет.

Толстяк проводил ее куда-то в глубь участка.

– Наверное, сейчас момент неподходящий, – сказал он, оглянувшись, – но я заметил, что вы без кольца. Может, сходим как-нибудь поужинать? От всех этих юридических тонкостей можно с ума сойти, совет опытного человека вам бы не помешал…

Служащий отеля приносит Ди телефон. Она снимает шляпу и берет трубку. Это Дик! «Здравствуй, любовь моя, – говорит он, – я уверен, ты сегодня как всегда прекрасна».

Полицейский протянул ей визитную карточку:

– Я понимаю, вам сейчас не до того, но, может, потом как-нибудь?

Дебра посмотрела на карточку.

«Я видела “Экзорциста”». «Господи боже, зачем ты пошла на эту дрянь? – говорит Дик. – Вечно ты мне на больную мозоль наступаешь». «Да уж, – мягко говорит она, – не Шекспир». Дик смеется. «Послушай, дорогая, – говорит он, – у меня тут есть одна пьеска, мне бы хотелось сыграть ее с тобой…»

Полицейский открыл дверь. Дебра судорожно вдохнула и вошла в пустую комнату.

Пат сидел на стуле, обхватив голову руками. Услышав шаги, он выпрямился и посмотрел на мать. Эти глаза! Никто никогда не поймет, как тесно они с Патом связаны. Как все непросто, подумала Ди. Ссадина у Пата на лбу была похожа на проплешину на ковре. Главное, он цел и практически невредим. И неотразим, как его отец.

– Привет! – Он улыбнулся так, словно удивился, увидев ее здесь. – Как свидание?

Апрель 1962

Порто-Верньона, Италия

Когда Паскаль проснулся, солнце уже позолотило верхушки гор над деревней. Он поднялся по ступеням на третий этаж, в комнату Ди Морей. Ди была здесь только вчера. Трудно в это поверить. И вчера же он приехал из Рима на «альфа-ромео» сумасшедшего Ричарда Бёртона. Как будто время замерло на сутки, подождало, пока сказка закончится, и снова пошло. Паскаль посмотрел на терракотовые стены. Это теперь комната Ди. Приедут и другие гости, но у Ди всегда будет собственный номер. Паскаль открыл ставни, впустил солнечный свет. Пахло только морем. Запах Ди уже исчез. Паскаль пролистал неоконченную рукопись Алвиса. Писатель приедет со дня на день и снова засядет за свой роман. Придется его переселить в другой номер.

Паскаль вернулся к себе и оделся. На столе лежала фотография Ди Морей и хохочущей брюнетки. Фотографу не удалось передать ощущения от девушки, Паскаль запомнил ее совсем другой: изящной, высокой, с длинной красивой шеей, с огромными бездонными глазами. И главное, пластика! Точные, энергичные движения. Удивительная, никогда не виданная прежде грация! Паскаль взял фотографию, поднес к глазам. Ему нравилось, как смеялась Ди, как она держала другую женщину за руку, как они хохотали. Фотограф поймал настоящий, живой момент. Теперь никто никогда не узнает, что же там случилось такого смешного. Паскаль спустился в холл и пристроил снимок за раму картины с оливковыми деревьями. Он представил, как показывает фотографию американским гостям и непринужденно говорит: «Ну конечно, звезды у нас тоже бывают. В “Подходящем виде” тихо, и в теннис можно на скалах поиграть».