Джесс Уолтер - Великолепные руины

Апрель 1978

Сиэтл, штат Вашингтон

До приезда физрука Стива оставалось минут пять. Дебра Бендер давно научилась уклоняться от ухаживаний коллег-учителей. Но Стиву отказать никак не получалось, очень уж ему не терпелось пригласить молодую вдову на свидание. Он несколько месяцев кружил вокруг нее и наконец решился. Они вместе дежурили на школьных танцах, сидели за столом под вывеской «Непреходящая любовь. Весна 1978».

Дебра попробовала отказаться под обычным предлогом: никаких отношений на работе. Стив только посмеялся.

– Это профессиональная этика такая? Как у адвокатов с их клиентами? Если что, я физкультурник, Дебра. Физкультурник – не настоящий учитель.

Подруга Дебры, Мона, уговаривала ее обратить на Стива внимание с тех самых пор, как в учительской заговорили о его разводе. Милая бедная Мона. Ее собственная личная жизнь никак не складывалась, но зато она точно знала, что нужно подруге. Дебра согласилась только потому, что Стив пригласил ее в кино. А она как раз хотела посмотреть один фильм…

Она стояла в ванной и разглядывала свое отражение. Светлые волосы ложились на плечи волнами. Дебра повернулась в профиль. Напрасно она перекрасилась в этот цвет. Лет десять она выкорчевывала из души актерское тщеславие. Ей тридцать восемь, можно было бы уже и смириться с ролью женщины «среднего возраста». Но не получалось. Ну никак не получалось. Каждый седой волосок раздражал, как репейник на клумбе. Сколько миллионов раз она провела расческой по светлым прядям, сколько масок и косметических процедур перенесла, лишь бы только о ней говорили: красавица, хороша собой, умопомрачительна. Когда-то она принимала свою красоту как должное и никаких подтверждений собственной неотразимости не требовались. Не нужны ей были ни ухажеры, ни даже милая Мона («Знаешь, если бы я так выглядела, я бы мастурбировала круглые сутки»). А вот теперь Дебра смотрела на щетку, как на талисман. В детстве она брала расческу и пела в нее, словно в микрофон. И сегодня тряслась перед свиданием, как та пятнадцатилетняя девчонка.

А может, это и естественно, так нервничать. С последним ухажером она рассталась год назад. Пат называл его Лысый Марв (у Пата была дурацкая привычка давать прозвища всем ее кавалерам). Марв был учителем Пата по классу гитары. Лысый Марв ей вообще-то нравился. Он был старше ее на десять лет, воспитывал двух дочерей от первого брака. Мечтал слить две семьи в одну. Как-то раз они с Деброй вернулись вечером домой и застали Пата сливающимся с его пятнадцатилетней дочкой Дженет. И Марв сразу как-то передумал.

Он рвал и метал, а Дебре хотелось встать на сторону Пата. Вот почему в такой ситуации во всем винят мальчиков? Дженет, между прочим, была на два года старше. Но Пат, как обычно, гордо взял вину на себя, прямо благородный герой фильма про Джеймса Бонда. Это он все придумал, он сам добыл водку и презерватив. Чего ж тут удивляться, что Лысый Марв скоренько свалил? Ди терпеть не могла выяснения отношений. Ненавидела безличные штампы. «Я пока не готов». «Дело не в тебе». У Марва хотя бы хватило смелости сказать все прямо:

– Ди, я тебя люблю, но сил разбираться в ваших с Патом отношениях у меня не хватит.

«В ваших с Патом отношениях». Неужели все так плохо? Может быть. Минус третий по счету ухажер, Карл-Мастерок, уговаривал ее выйти за него замуж, только сначала отдать Пата в кадетскую школу.

– Боже, Карл, – сказала она, – ему же девять лет!

И вот теперь настал черед физрука Стива. Ну, у этого хоть дети с бывшей женой живут, может, на этот раз удастся избежать потерь среди гражданского населения?

Она прошла по коридору мимо фотографий Пата. Господи, везде, на всех снимках эта ухмылка! Тот же подбородок с ямочкой, те же влажные, с поволокой глаза, то же самодовольство. Единственное, что менялось от фотографии к фотографии, так это прическа (длинные волосы, ежик, вьющиеся, зализанные назад). Авот ощущение одно и то же: отрицательное обаяние.

Дверь в спальню Пата была закрыта. Дебра постучала, но он не ответил, наверное, слушал музыку в наушниках. Мальчику уже пятнадцать, и можно было бы оставлять его одного без напутственных речей, но Дебра ничего не могла с собой поделать. Она еще раз постучалась и открыла дверь. Пат сидел на кровати, скрестив ноги, рядом лежала гитара. На стене висел плакат «Пинк Флойд»: свет, проходящий сквозь призму. Пат наклонился, как будто спрятал что-то в ящике стола. Дебра вошла, пнув ногой гору одежды на полу. Пат снял наушники.

– Привет!

– Что в ящике?

– Ничего, – быстро ответил мальчик.

– Мне что, открыть и посмотреть?

– Да ради бога!

На нижней полке книжного шкафа лежали разрозненные и помятые листы романа Алвиса, вернее, одной главы из романа. Год назад она сама отдала ему рукопись: они поссорились, и Пат кричал, что ушел бы жить к отцу, если б мог. И она принесла ему пожелтевшие странички. Надеялась, что это даст мальчику опору. «Вот, твой отец писал роман». «Твой отец». Она и сама почти что поверила. Алвис считал, им нужно обязательно рассказать Пату правду, как только он подрастет. Но годы шли, а Дебра все никак не могла собраться с духом.

Она скрестила руки на груди, ну прямо ни дать ни взять классическая мамаша.

– Так что, мне самой ящик открыть?

– Мам, ну правда… там нет ничего! А как же доверие и все такое?

Она шагнула вперед. Пат вздохнул, отложил гитару, открыл ящик, порылся в нем и достал трубку для марихуаны.

– Я не курил, честное слово!

Дебра пощупала трубку. Холодная, и травой не пахнет. В ящике марихуаны тоже не нашлось. Только пара часов, медиаторы, нотные тетради, ручки и карандаши.

– Трубку я забираю, – сказала Дебра.

– Ясен пень. – Он кивнул, как будто только этого и ждал. – Надо было спрятать получше.

Всякий раз, как Пат что-нибудь отчебучивал, он вдруг становился ужасно спокойным и рассудительным. Переходил в режим «мы же любим друг друга, мы семья», чем совершенно ее обезоруживал. Казалось, будто Пат помогает ей воспитывать трудного ребенка. Даже в шесть лет этот фокус ему отлично удавался. Как-то раз она вышла на крыльцо забрать почту, перекинулась с соседкой парой слов, а когда вернулась, он заливал водой дымящийся диван.

– Ничего себе! – сказал Пат, как будто не сам поджег обивку. – Хорошо, что я вовремя воды притащил!

Пат протянул ей наушники. Смена темы.

– Послушай, тебе понравится.

Дебра посмотрела на трубку.

– Может, мне никуда не ходить?

– Да ладно тебе, мам! Ну прости. Я иногда верчу в руках всякую фигню, когда сочиняю. Я уже целый месяц не обкуривался, честное слово! Давай, иди на свое свидание.

Дебра внимательно посмотрела на сына. Вид у него был крайне убедительный, будто он и не врал никогда в жизни.