Джесс Уолтер - Великолепные руины

В тот же день он сел на поезд и поехал в Геную. Улочка оказалась рядом с портом. Авис испугался, что неправильно запомнил адрес: район как-то мало подходил для семьи врача. Каменные и кирпичные домики каскадами спускались со склона к морю, налезая друг на друга, точно ноты в нотной тетради. На нижних этажах размещались дешевые кафешки и таверны для моряков, на верхних – меблированные комнаты и гостиничные номера. Алвис отыскал нужный дом, вошел в грязный бар с насквозь прогнившими стенами и мебелью. Пол был застлан старым ковром. Крысиная нора. Худющий бармен сидел за стойкой и наливал пиво рыбакам в огромных кепках.

Алвис извинился и сказал, что, должно быть спутал адрес.

– Я ищу женщину, ее зовут…

Худой бармен просто ткнул пальцем в лестницу за спиной. Алвис понял, куда попал. Он заплатил бармену и поднялся по ступеням. Он очень надеялся, что спутал адрес, что он не найдет здесь Марию. Наверху был небольшой холл с диваном и двумя стульями. На диване сидели две молоденькие девчушки и листали журналы.

Мария сидела на стуле. На ней был старый шелковый халат, в руках сигарета.

– Здравствуйте, – сказал Алвис.

Мария на него даже не взглянула.

– Америка, да? – по-английски спросила одна из девчушек. – Я тебе нравлюсь, Америка?

Алвис не обратил на нее никакого внимания.

– Мария, – тихо позвал он.

Она не подняла головы.

– Мария!

Проститутка посмотрела на него. Она постарела на двадцать лет, а прошло только десять. Располнела, у глаз и рта залегли глубокие морщины.

– Кто такая Мария? – по-английски спросила она.

Девчушка рассмеялась:

– Хватит его дразнить. Или отдай его мне.

Мария назвала расценки. Кажется, она его не узнала. Над ее головой висела жутковатая картина с ирисом. Алвису вдруг очень захотелось перевернуть рисунок. Он заплатил за полчаса.

Ему и раньше приходилось бывать в таких местах, поэтому он отдал вперед только половину денег. Мария отнесла их вниз бармену. Потом она провела Алвиса в отдельную комнату. Там стояли застеленная кровать, тумбочка, поцарапанная вешалка для одежды, на стене висело мутное старое зеркало. В окно были видны порт и улица. Женщина села на кровать – пружины под ней скрипнули – и начала расстегивать пуговицы халата.

– Ты не помнишь меня? – спросил Алвис по-итальянски.

Она перестала раздеваться и посмотрела на него. Нет, кажется, не помнит.

Алвис, медленно подбирая слова, рассказывал ей, как его полк шел по Италии, как он встретил ее на пустой дороге однажды вечером и проводил до дома, как в тот день он понял, что ему все равно, погибнет он или останется цел, но встреча с ней снова заставила его ощутить радость жизни. Рассказал, что она подтолкнула его, убедила написать роман и отнестись к этому делу серьезно, но он вернулся в Америку («Recordare – Висконсин?») и потратил последние десять лет впустую. Его лучший друг умер на войне, у друга остались жена и сын. А у Алвиса никого не было, он вернулся и пустил на ветер целое десятилетие.

Она терпеливо его выслушала, а потом спросила, надо ли ей раздеваться.

Он ответил, что ездил в Личиану, пытался ее найти. Ему показалось, что в ее глазах нечто мелькнуло. Быть может, стыд? Алвис говорил о том, что она сделала для него в ту ночь. Не секс, не то, как она утешала его после, как прижимала его к своей прекрасной груди, пока он плакал. Потому что никто в мире не был так добр к нему.

– Мне очень жаль, что ты этим кончила, – сказал он Марии.

– Кончила? – Она рассмеялась в лицо потрясенному Алвису. – Да так всегда было! – Она обвела рукой убогую комнату. – Слушай, друг, я тебя не знаю, – спокойно сказала Мария по-итальянски. – И не знаю, о какой деревне ты говоришь. Я всю жизнь прожила в Генуе. Иногда ко мне приходят мальчики вроде тебя, американцы, которые впервые переспали с девушкой, похожей на меня. Ничего страшного. – Мария говорила терпеливо, но равнодушно. – И что ты собирался сделать? Спасти эту Марию? Забрать с собой в Америку?

Алвис не нашелся с ответом. Нет, забирать ее с собой он вовсе не собирался. Так зачем же он сюда приехал? Чего хотел?

– Приятно, что ты выбрал меня, а не тех, молоденьких, – сказала проститутка и потянулась к его ремню. – Только, пожалуйста, не зови меня больше Марией.

Ее руки умело расстегивали штаны, а Бендер все вглядывался в лицо женщины. Это ведь она, правда? Теперь он уже не мог сказать наверняка. Мария должна быть моложе. И стройнее. Алвис поначалу решил, что она просто поправилась, но, может, он все-таки обознался? Излил душу перед незнакомой шлюхой?

Алвис завороженно смотрел, как жирные пальцы расстегивают пуговицы на его ширинке. Наконец он встряхнулся, отпрянул и застегнул ремень.

– Может, позвать другую девочку? – спросила проститутка. – Я могу сходить, но деньги ты все-таки мне отдай.

Алвис дрожащими руками раскрыл кошелек и достал в пятьдесят раз больше, чем она просила. Он положил деньги на кровать и тихо сказал:

– Мне жаль, что я просто не проводил тебя до дома той ночью.

Она смотрела на постель. Алвис вышел за дверь. Последние капли жизни вытекли из него и остались в той комнате. Шлюхи в холле по-прежнему читали журналы. Они даже не взглянули на него. Бендер спустился по лестнице, протиснулся мимо тощего ухмыляющегося бармена и вылетел на улицу. Страшно хотелось выпить. Он ринулся к бару напротив. Спасибо тебе, Господи, за питейные заведения на каждом углу, подумал Алвис. Какое счастье – сколько ни пей, всех баров в мире никогда не обойти! Он будет приезжать в Италию каждый год на две недели, писать роман. И пусть он будет писать его, пока не упьется до смерти, это ничего! Бендер понял, какой будет его книга. Она станет экспонатом в музее, обломком большой истории, искореженным и оплавившимся. И если не было смысла в этой его встрече с Марией, если это была просто случайность, и даже шлюха, быть может, оказалась не та, – ну что ж, значит, так тому и быть.

Бендер едва увернулся из-под колес грузовика и пришел в себя. Он оглянулся на окно борделя и успел заметить Марию у окна (ему хотелось думать, что это все же она). Шлюха стояла, прислонившись лбом к стеклу, халат слегка распахнулся, и она нежно поглаживала то самое место, куда он уткнулся когда-то, заливаясь слезами. Секунду она глядела на него, а потом отшатнулась от окна и пропала.

После той вспышки вдохновения Алвис больше не написал ни слова, хотя возвращался в Италию каждый год. Неделю-другую он бродил по Риму, Милану или Венеции, волочился за женщинами, а потом на несколько дней приезжал в Порто-Верньону. Он работал над текстом, редактировал его, убирал пару слов, вставлял новое предложение, но дальше ничего не писал. И все же Алвис здесь восстанавливал силы. Он раз за разом переписывал свою единственную удачную главу и радовался обществу Карло Турси, его жены Антонии и сына Паскаля, мальчика с глазами синими, как море. И вот теперь Бендер вернулся, и оказалось, что Карло и Антонии больше нет, а Паскаль стал совсем взрослым. Алвис растерялся. Он слышал, что иногда пары уходят почти сразу друг за другим, не пережив тяжести разлуки. Но ведь еще год назад Карло и Антония казались такими живыми, такими полными сил. А теперь их нет. Как же так?