Харви Джейкобс - Американский Голиаф

– Малявки?

– Ну да, человечки такие в лесу, говорят, живут, а если поймаешь, откупаются золотом. Да какая разница, поймала-то я собственную мужнюю кузину в обнимку с лозоходцем. Ох, жалко, не было при себе Чурбиного ружья. Такая пристойная и приличная дамочка, прям заколдовали ее. Но кто знал? Всяко не Анжелика. Она тут жертва, дьявол ее проклял да изнасиловал.

– Вы застали их, и что дальше?

– Отпираться взялись изо всех сил. Анжелика спрашивает, что я думаю, вижу; я и говорю, а она знай смеется, как дура деревенская, и врет, что это мне сон такой снится. Сучка заколдованная – и ведь чуть не поверила. Да только еврей там под боком, и ясно как божий день, что он-то мне точно не снится. Чтоб мне снились евреи – да не бывать такому. Сидит себе жив-здоров, хозяйство напоказ вывалил. Прости меня Господи. А стоит слово сказать, рычит, как чудище какое. Я испугалась, думала, пришибет, ну и бежать.

– Да, это очень и очень неприятно.

– И не говорите. Дома меня битый час трясло. Думала дождусь бедняжку Анжелику да и потащу ее в церковь, пускай очистится. Вот только не пришла она больше. Бросила все как есть. В тот вечер снегу навалило, никуда не выйдешь, но с утра пораньше пошла я в Лафайетт к шерифу Тапперу; так кричала, что даже разбудила. Мы с ним пошли к миссис Ильм, у которой Бапкин комнату снимал. Та говорит: был, собрал вещички и ушел куда-то. В ад, не иначе, а с ним и Анжелика.

– Вы сказали, что миссис Халл ждет ребенка?

– Теперь уж с рожками, господи помилуй.

– Я хотел бы услышать от вас кое-что еще, – сказал Барнаби.

– Что еще?

– Правду о Голиафе.

– Вы знаете правду. Вы видели, какие он творит чудеса. И чем» это оборачивается для меня и моей семьи. Как надо выйти из дому, я глаз не могу от земли поднять.

– Если Анжелика Халл убежала с евреем, то при чем здесь каменный человек, миссис Ньюэлл?

– Одно за другое. Мне так ясно.

– Вот вам моя версия, – сказал Барнаби. – Если Анжелика Халл убежала из дому, то никакое колдовство ее этому не научило. Я бы сказал, что все необходимые уроки ей преподал Джордж Халл.

– Джордж Халл? Джордж такой преданный муж! Да Джордж и знать еще не знает, что у него жена – шлюха. Нет, это все Голиаф со своим сладким святым личиком. Говорю вам, он совсем не то, что все думают.

– Я прекрасно знаю, что он не то, чем кажется. Должен предупредить вас, миссис Ньюэлл: следите за своими словами. У меня довольно доказательств, чтобы убедить каменную стену: ваше ископаемое не Сатана и не святой, а наглая подделка. Авантюра и афера Уильям Ньюэлл и Джордж Халл разыграли как по нотам самое жестокое жульничество во всей истории обманов.

– Я думала, вы друг, думала, вы пришли разделить со мной горе, – проговорила Берта.

– Я пришел узнать, до какой степени ваш муж замешан в этой чудовищной лжи, ибо – обещаю вам – кто-то ответит сполна за обман целой нации.

Берта бросилась к дверям и схватила ружье. Наставила его Барнаби на нос:

– Ты мертвец, так что можешь не записывать. Молись на дорожку.

– Что ж, стреляйте, – сказал Барнаби. – Заставите потом кота слизать с пола мою кровь. Это ничего не решит, поздно. Когда на виселице вам наденут на голову мешок и вы описаетесь от страха, скажете, что во всем виноват Голиаф. Когда вам накинут на шею петлю, вы вместо последнего слова объясните, что статуя толкнула вас к убийству. Не волнуйтесь. Барнаби Рака там не будет, так что возразить некому. Однако он будет стоять у райских ворот, когда туда заявится ваша душа вымаливать сострадание.

Берта уронила ружье. От удара оно выстрелило. Щелчок отправил к бедру Барнаби Рака ливень свинцовых дробин. Схватившись за ногу, репортер стал валиться на спину.

– Это все Джордж! – кричала Берта. – Джордж и его еврей, с начала и до конца. Господи, мистер Рак, вы говорите, будто мессия какой. Если вы пишете хоть вполовину так красиво, надо мне почитать вашу газету.

– Спасибо, миссис Ньюэлл, – успел сказать Барнаби до того, как опрокинулся на пол. – Еще деталь. Лоретта Халл как-то замешана в этой эпопее?

– Жена Бена? Вы ее знаете?

– Мимолетное знакомство, – ответил Барнаби.

Лоретта Халл, никогда не отличавшаяся ученостью, чувствовала себя так, будто проглотила библиотеку. Книги, столы, стулья, лампы – все, что там было. Больше всего знаний она почерпнула, листая саму себя. Когда требовалась разумная консультация, внутренний библиотекарь помогал доставать с полки подходящий том. После сада Нибло и танца с Генералом – теперь он помнился смутно пушистым, как муфта из ангоры, – лукавая мудрость, которой Лоретта доверяла больше всего, советовала защитить фланги. Ибо оставалась слабая возможность, что маленький сластолюбец подарил ей на Рождество не только кумкваты. Лоретта погрузилась в книгу о стратегическом обеспечении.

Как обычно, Бен Халл допоздна задержался в «Хумидоре» – намного дольше своих работников. В двенадцатую ночь января жена преподнесла ему сюрприз – горячий полуночный ужин. Бен благодарно дожевывал баранье рагу, попутно прикручивая к полу медную стойку для зонтиков. Лоретта, спрятавшись за деревянной индейской скво, выкрикнула что-то такое, что подошло бы, по ее мнению, индейской женщине:

– У-у-у, у-у-у. у-у-у!

– Что ты там делаешь? – поинтересовался Бен. – Что за легкомыслие? Это, знаешь ли, весьма раздражает, дорогая.

– У-у-у. у-у-у. у-у-у.

– Я не могу сосредоточиться.

Бен повернулся к племени. Его умненькая-разумненькая жена ступила в круг света – без платья и сорочки, в расстегнутом корсете, со свободно болтающейся грудью.

– У-у-у-у-у-у. у-у-у.

– Солнышко, нельзя же так. Мы не в спальне.

Среди раскрашенных туземцев Лоретта выглядела свежо и соблазнительно, однако совершенно неуместно. Хумидор «Саймон Халл и сыновья» был мужским заповедником.

– У-у-у. у-у-у. у-у-у.

– Прикройся. А то увидят в окна.

Порывшись в сумочке, Лоретта достала склянку с губной помадой. Пальцем, как кистью, она раскрасила киноварью кружки вокруг сосков и прикрыла груди руками.

– У-у-у, у-у-у, у-у-у.

– Это неприлично, – объявил Бен. – Ты заставляешь меня сердиться, хотя я прекрасно понимаю, что ненамеренно. Я знаю, что мы не были вместе уже больше месяца. Но и ты знаешь, как обременяют меня мои обязанности. Рабочие медлительны и дороги, поставки опаздывают, отец возвращается с Кубы. Когда «Хумидор» будет готов к открытию, у нас будет время друг для друга. Но сейчас я не могу думать ни о чем, кроме того, что еще нужно сделать. Я люблю тебя, какие могут быть вопросы, но пойми, что давление…

– У-у-у, у-у-у, у-у-у.

– Да прекрати же, наконец!

– У-у-у? – Лоретта поцеловала каждую грудь.

– Подожди, я постелю бумагу, чтобы не запачкать ковер, – сказал Бен.