Эльга Мира - Улитка

Надо же! Если совокупление произошло за страницами книги, значит произведение не имеет изюминки. Человечество больше не хочет представлять, мечтая, ему подавай визуализацию!

Изучая роман за романом, я всегда старалась быть беспристрастным критиком, стать на сторону потребителей беллетристики. Но очень часто, вспоминая Аркадия, думала о том, как же понятны мне теперь мотивы его поступков! Лучше заставить плакать и смеяться одного достойного человека, нежели дать повод для хулы миллионам «не успевших пережить и почувствовать». Что касается моего творчества, скажу так: я была слишком тщеславна, чтобы, воспользовавшись положением, протолкнуть свои работы в печать, достаточно умна, чтобы понять, что до Аркадия мне далеко, и чересчур труслива, чтобы заниматься литературой всерьез. Слишком хорошо запомнились слова умершего друга: «Писательство – это сладость и мука в одном флаконе».

Мои размышления прервал новоприбывший посетитель. Машинально подняв голову на звон дверного колокольчика, я замерла, не в состоянии отвести глаз от белокурого статного красавца под метр девяносто ростом…

Он вбежал в кафе стремительно и как-то по-кошачьи легко. Да! Стремительно и легко, как барс, такой же холеный и грациозный. Замешкавшись на середине зала, он мельком взглянул в мою сторону, а затем исчез внутри ресторана, чтобы через несколько минут внезапно снова предстать предо мной с вопросом:

– Прошу прощения, вы не находили здесь черный iPhone?

Я вздрогнула от неожиданности. Именно в тот самый момент мое воображение, воспарив над тривиальностью жизни, представляло картинку, как мои пальцы взлохмачивают копну красивых слегка волнистых волос.

Мое крайнее замешательство, вероятно, вызвало у молодого человека подозрение. Сняв с лица солнцезащитные очки (пальцы тонкие, длинные, аристократичные), он скользнул по мне изучающим взглядом.

Вспыхнув, как нашкодивший ребенок, я пробормотала:

– Не находила… Он давно был бы у официанта.

– Не сомневаюсь. Могу я попросить вас об услуге? Наберите мой номер, вдруг где-то зазвонит.

В мужских глазах появилось вопросительное добродушие, от которого в моей душе зазвенела капель. Черт! Да это просто повод познакомиться!

– Попробуйте сами. – Я протянула ему мобильный.

Бег пальцев по экрану. Ожидание. Тишина вокруг.

– Наверно, выронил где-то по дороге.

– Мне очень жаль.

Мужчина пожал плечами.

– Не стоит, это всего лишь телефон. В жизни случаются потери куда потяжелей. Не покажусь назойливым, если присяду рядом выпить чашку кофе? Заказал в надежде, что вернулся не зря.

– Конечно, присаживайтесь.

– Могу я вас угостить? – указал он кивком на мой почти пустой бокал.

– Не знаю, – замялась я искренне.

Совершенно не хотелось показывать свою заинтересованность.

– Соглашайтесь. Никакого подвоха.

– Ладно…

Подозвав официанта, таинственный незнакомец предложил мне сделать заказ.

– Повторите, пожалуйста.

– Знаете, пожалуй, я тоже буду вино. Дайте нам Premier Cru Superieur Estate Chateau D’yquem. Кофе отмените, – вальяжно добавил он уходящему гарсону.

Ого, легенда бордосских вин! Я чуть не поперхнулась!

Цена подобных алкогольных изысков мне прекрасно была известна. Иногда бутылка с подобным «напитком богов» тянула на целое состояние. Несомненно, оно того стоило, ведь самое хорошее и качественное вино – это всегда произведение искусства. Коллекционеры хранят их в своих погребах и достают только в самых исключительных случаях. Однако исключительным случаем данную ситуацию назвать было сложно, и я насторожилась.

Человек, который угощает первую встречную безумно дорогим спиртным, – либо позер, либо жиголо, либо вообще аферист. В последнем случае не дай Господь придется заплатить за это угощение самой.

Несмотря на то, что мое сердце, как гончий пес уже бросилось в забег, учуяв след нового знакомства, благоразумие все же посчитало нужным отметить:

– Извините! Но я могу позволить угостить себя только тем, за что сама в состоянии заплатить. А такое удовольствие мне не по карману.

– Уважаю ваши принципы, но выбор сделан. Не беспокойтесь, мы не станем пропивать мои последние деньги.

Обескураживающий апломб слегка задел.

«Можно подумать! – фыркнула я мысленно, бросив взгляд на брелок с ключами от Range Rover. – Если бы я помирилась с предками, у меня бы и не такой сейчас был».

По последним данным с родины, дела отца шли в гору, металлургический бизнес процветал. Братишка, вернувшись из Штатов, сразу получил Porsche Carrera, пентхаус в центре столицы и теплое местечко в папином офисе. Мы с Данилом, конечно же, поддерживали связь. Именно от него я узнала, что мой счет уже месяц как снова разблокирован и сумма на нем смогла бы осчастливить целое африканское государство. Конечно, кредитка все так же одиноко пылилась в тумбочке. Несмотря на тайные звонки маме и внутреннюю готовнось примириться с отцом, я все еще выкобенивалась, уверяя себя, что проживу самостоятельно, но в душе тщеславное ехидство шептало: «Вернись я сейчас домой, отец от счастья удовлетворит любую мою прихоть».

– Что ж, с удовольствием вспомню забытый вкус хорошего вина и приятного разговора.

Я машинально поправила волосы рукой. Сделанная накануне вечером укладка на второй день лежала так же безупречно. После сна моя прическа всегда приобретала легкую, чуть растрепанную сексуальность. Мне нравилось походить на итальянских красавиц 50-х, я даже глаза подводила глубокой черной стрелкой, как они. Губная помада – легкий крем, глаза накрашены, как никогда, удачно… И бутылка великолепного вина! Держись, незнакомец, у выпивших дам всегда мутится рассудок. Но пока я трезва, помоги завязать разговор. Скорее сделай первый шаг, чтобы исчезло томительно неловкое молчание! Ну же, прошу, начинай, иначе в тишине станет слышен предательский стук глупого сердца.

Однако, к моему глубокому разочарованию, белокурый красавец не собирался продолжить беседу. Погрузившись в созерцание уличной жизни за окном, совершенно не обращая внимания на мой невероятнейший конфуз, молодой человек спокойно сидел в ожидании заказа. Мне бы прогнуть спину по-кошачьи, блеснуть огненным взглядом и заговорить, но обнаружилась странная вещь: вся моя хмельная смелость куда-то пропала. И вот, спустя десять минут, сижу я, удрученная, с бокалом дармового вина, не в силах даже посмотреть в сторону виновника моей внезапной слабости, к чьим губам буйное воображение почти припечатало ранее, как вдруг слышу давно позабытые строки:

Блекнут ланиты у дев златокудрых,

Зори не вечны, как сны.

Терны венчают смиренных и мудръх

Белым огнем Купины.

Чувственная печаль Блока в хайтек-интерьере венского кафе стала громом среди ясного неба. Помню, что даже замерла потрясенно, затаив дыхание, стараясь не выдать душевную смуту. Осторожно подняла взгляд.