Джон Мэтьюз - Дневник убийцы

Они сцепились в смертельной схватке, и дуло пистолета оказалось очень близко к Энцио. Он чувствовал дыхание Килкенни на своем лице. Спастись можно было, только быстро переложив стилет в здоровую руку и прикончив ирландца.

Ударив Дуги в живот, Маччиони почувствовал, что лезвие вошло лишь частично – из-за того, что тот остановил его другой рукой. Сицилиец выдернул нож и взмахнул им снова, попав в челюсть Килкенни, но в последнюю минуту тот вывернулся у него из рук.

Теперь пистолет был всего в двух дюймах от сицилийца. Он в последний раз попытался ударить противника ножом, и лезвие вонзилось в нежную кожу его горла, перерезав сонную артерию. Килкенни залился кровью. Глаза его расширились, зубы заскрипели, но он все равно из последних сил развернул дуло пистолета.

Маччиони знал, что надо было удержать его всего несколько секунд, однако силы стремительно оставляли его, и не было никакой уверенности, что он с этим справится.

Под конец дня адвокат Филипп Станден дождался, пока суета в его конторе затихнет, отпер ящик, торжественно достал оттуда письмо и положил его перед собой на обтянутый кожей стол. С тех пор, как он впервые прочел это письмо после смерти Джефферсона Вайнрайта пятнадцать дней тому назад, он перечитал его пять или шесть раз.

Неделю тому назад Филипп приехал в Ричмонд, чтобы зачитать завещание старшему сыну Вайнрайта Томасу, который унаследовал почти половину состояния отца, и назначил исполнителя. Солидная часть наследства предназначалась младшему сыну Ричарду и дочери Ребекке, если она будет найдена, с оговоркой: если выяснится, что она умерла, то ее часть будет распределена между его сыновьями.

Приблизительно десять процентов состояния умершего распределялись между другими его родственниками. Жена Джефферсона Матильда умерла девять лет тому назад от чахотки, заставив мужа заинтересоваться развитием «Ланетола». И Вайнрайт завещал пять процентов от общего состояния – приблизительно пятьдесят пять тысяч долларов – своему партнеру У.Г. Лангдейлу, основателю компании, которая начала разработку этого лекарства. Это вызвало удивление при зачитывании завещания. Большинство присутствующих, включая двух сыновей покойного, подумали, что он расстался с Уильямом Лангдейлом не по-доброму.

Запечатанное письмо с надписью «Не вскрывать до моей смерти» содержало некоторое объяснение такого решения. Станден многое узнал с тех пор, как четыре года тому назад произошло слияние фирм, но был не до конца в курсе того, что случилось с Уильямом Лангдейлом и его семьей. Письмо пылилось в столе Филиппа больше года, и его беспокоило, какое влияние оно окажет на акционеров компании «Оттмейр и Гленнинг». Но он знал, что по закону не должен откладывать его чтение более чем на тридцать дней после смерти Джефферсона.

Обстоятельства заставляли огласить это письмо как можно скорее. Прежде всего, Томас задавал после объявления завещания неудобные вопросы о том, что означают эти пятьдесят пять тысяч долларов: «Рассказывал ли вам отец что-нибудь о последних делах с Уильямом Лангдейлом, что мне следовало бы знать?» А теперь еще и записка, пришедшая с гонцом от какого-то инспектора Ардженти из нью-йоркской полиции, с сообщением о том, что они, кажется, нашли дочь Джефферсона Вайнрайта: «Попросите Томаса Вайнрайта немедленно связаться со мной в полицейском участке на Малберри-стрит. И еще я хотел бы обсудить с вами некоторые детали слияния компании “Оттмейр и Гленнинг” ».

Адвокат размышлял, стоит ли телеграфировать Томасу Вайнрайту или лучше позвонить ему. Учитывая деликатность вопроса, несомненно, лучше было пообщаться с ним по телефону. Вайнрайты были одним из немногих семейств в Ричмонде, у которых был телефон, а сам Филипп все еще стоял на очереди на установку аппарата. Надев пальто и шляпу, он за несколько минут оказался в телефонной будке рядом с конторой «АТ&T».

– Ричмонд двести сорок девять, пожалуйста, – сказал он телефонистке.

Разборки между бандами случались в городе часто и не вызывали удивления у обитателей Малберри-стрит. Каждую неделю там находили одного или двух убитых бандитов. Полицией руководил комиссар Лэтам, у которого действовало правило: чем более респектабельной и благополучной была жертва убийства, тем больше внимания уделялось расследованию. Поэтому смерть городских бродяг, нищих и бандитов часто расследовалась поверхностно.

Но убийство одновременно трех бандитов, да еще таким жестоким способом, а также тот факт, что они были знаменитыми, авторитетными гангстерами, повлияло на реакцию общества. Инспектор Ардженти посетил место преступления в сопровождении помощников Брендана Манна и Джереми Линча, поручив Джону Уэлану охранять Элли Каллен, жившую теперь по новому адресу.

– Ничего себе, Джордж Шиан! – удивился Манн, слегка присвистнув, после того как были обследованы развалины внутри ресторана и записаны показания единственного стороннего очевидца, одной престарелой леди. – Если будут ответные меры, кто отдаст распоряжение?

– Определенно, не Дуги Килкенни, – отозвался Ардженти, кивнув в сторону задней двери. Он только что вернулся после опознания тела ирландца, оставив там для охраны констебля. – Он лишь успел добежать до конца аллеи.

– Что? Тоже поймал пулю?

– Нет. Странное дело. Смертельная рана у него на шее похожа на ножевое ранение. Очень тонкое лезвие.

Линч кивнул в сторону тела Мартина Абергеля. Половина лица у него была окровавлена, и полицейским с трудом удалось его опознать, пока они не повернули его голову.

– Далеко же от дома он оказался… А я думал, что большинство своих предприятий они перевели в Атлантик-Сити.

Ардженти посмотрел на разбитое окно и поломанные пальмы с папоротниками, пытаясь определить траекторию полета пуль и представить себе картину произошедшего, описанную двумя очевидцами: Чарли, хозяином ресторана «Маллиган Стью», и пожилой дамой. Какой-то фургон проехал ярдов шестьдесят по улице, балдахин фургона поднялся, и началась стрельба из пулемета «максим», скосившая пальмы и сидевших за столом людей. Манн отметил, что дама на улице не видела пулемет – его заметил только Чарли; но описание стрелявших было неточным, поскольку хозяин ресторана мало что разглядел за растениями.

Странным Ардженти показалось то, что, по словам Чарли, во время стрельбы за столом сидели трое. Только Дуги Килкенни вышел из-за стола и разговаривал с хозяином ресторана у стойки бара. Джозеф перелистал блокнот, что-то проверяя, и подошел к Чарли, чтобы поговорить с ним еще раз.

– Как долго вы разговаривали с Дуги Килкенни перед стрельбой? – спросил он.