Мариша Пессл - Ночное кино

Я одолел полкоридора и остановился, потому что из-за лестничной двери на меня смотрел маленький мальчик, лет пяти или шести. Помявшись, он скользнул в дверь и угрюмо встал рядом с теткой. На нем была грязная футболка, слишком короткие хлопковые штаны и носки, предназначенные на крупную взрослую ногу.

– Ваш племянник? – спросил я.

Она хладнокровно глянула на него, затем вновь на меня, но ничего не сказала.

– Вы говорили, Ханна как-то раз с ним сидела. Может, он мне про нее расскажет?

Она ткнула в меня пальцем:

– Что-то маловато вы о ней знаете. А еще друг.

Шевельнулась дверь поблизости, выползла полоска света. Кто-то подслушивает. Не успел я разглядеть, кто это, раздался грохот. Домовладелица с племянником исчезли в лестничном колодце. Я кинулся за ними:

– Подождите!

– Отцепитесь от нас!

Поскальзываясь на портретах Юми, я помчался вниз, догнал их на следующей площадке и, недолго думая, схватил мальчишку за плечо. А тот душераздирающе завизжал, будто я клеймил его раскаленным железом.

Я в испуге отдернул руку, но мальчик все орал, глядя, как выроненная игрушка – вроде супергерой какой-то – пролетела сквозь прутья перил, проскакала по ступеням и застыла на плиточном полу первого этажа. Захныкав, мальчик ринулся супергерою на помощь.

– Вы это что ж творите-то, а? – в ярости забубнила домовладелица, топоча следом. – Забирайте своих друзей и проваливайте. Мы знать ничего не знаем.

Спустившись, я увидел, как они лихорадочно ищут игрушку. Мальчик выпрямился, повернулся к тетке, и его пальцы замелькали в воздухе. Он говорил на языке глухонемых. Он глухой. А я его травмировал.

Я виновато завертелся, осматривая плитку, ногой вороша флаеры и обертки. Вскоре игрушка обнаружилась в прямоугольнике света под лестничным пролетом.

Деревянная резная змейка – три дюйма, пасть раскрыта, торчит язык, тело перекручено. На удивление тяжелая.

Подкравшаяся домовладелица выхватила у меня игрушку, сунула мальчику и за локоть поволокла его прочь. Когда она втолкнула его в квартиру и нырнула следом, я успел разглядеть захламленную комнату и мультики по телевизору; потом дверь захлопнулась.

Нора и Хоппер неслись сверху, и от их топота ворчал весь дом. Они вылетели в коридор, и Нора молча замахала руками – мол, быстрей наружу. Я вынырнул в прохладу ночи и судорожно глотнул воздуху – будто нечто незримое давно душило меня и наконец-то выпустило из хватки.

– Корни с косяка взяли? – спросил я, догнав Нору и Хоппера на улице.

– Ага, – сказала Нора и предъявила мне недра своей сумки.

– Так, ладно, ловим такси…

– Пока нельзя. К нам сейчас Сандрина соседка спустится.

Я вспомнил полоску света из 13-й квартиры.

– Пока ты бегал за этой бабой, вышла другая – ей шум мешал. Хоппер показал ей фотографию, и тетка Сандру узнала. Сейчас к нам выйдет.

– Вы молодцы.

– Вон она, – прошептала Нора, когда из дома 83 выступила фигура.

Эта женщина была высока, в кроссовках и белой кенгурухе на молнии. На плече черный вещмешок, и его содержимое – винтовки , судя по очертаниям, – немалой тяжестью пригибало ее к земле. Женщина перебежала через дорогу к нам.

– Простите, что долго, – пропыхтела она, запрыгивая на тротуар в густом облаке парфюма. – Ключи куда-то подевала. Я на работу, так что давайте побыстрее. Что вы хотели спросить?

Лицо у нее было симпатичное, в обрамлении осветленных кудряшек, но с таким слоем макияжа не поймешь, где заканчивалась она и начиналась иллюзия. Лет тридцати, – впрочем, я заметил, что она нарочно встала подальше от фонаря и сгорбилась, сунув руки в карманы кенгурухи, словно ей не очень-то приятно, когда ее пристально разглядывают.

– У нас только пара вопросов про вашу соседку Ханну.

Она улыбнулась:

– Ой, Ханна. Как она? Давно ее не видела.

– У нее все хорошо, – сказал я, не обращая внимания на Норину гримасу. – Мы ее друзья и хотели узнать, как она тут жила. Чем она занималась?

– Блин, да я даже не знаю. Мы толком не общались. – Поставив мешок на тротуар (загадочный груз металлически лязгнул), она достала из кармана клинекс и высморкалась. – Простите, только от простуды отошла. Я видела Ханну типа всего раз.

– Когда? – спросил я.

– Да с месяц назад. Возвращалась с работы. Часов в пять-шесть утра. Зашла в ванную макияж снять. Ванная одна на этаж. На всех. Провела там минут сорок пять, зубы чистила, может, даже сама с собой разговаривала, а потом вдруг слышу – за спиной что-то плещется. – Она содрогнулась. – Перепугалась до смерти. Заорала. Перебудила, наверное, весь дом.

– И что это было? – спросил я, поскольку она замолчала и снова принялась сморкаться.

– Это она была, – пронзительным колокольчиком захихикала женщина. – Ханна.

– Где?

– В ванне. У меня за спиной, ванну принимала, все эти сорок пять минут.

Я глянул на Хоппера и Нору. Они, видимо, думали то же, что и я: неуютная суть мизансцены от женщины, похоже, совершенно ускользала.

– Я представилась, – продолжала та, хлюпая носом. – Она сказала, как ее зовут, а потом легла, закрыла глаза, как будто устала за день и не хотела разговаривать. Я намазалась кремом от морщин, пожелала ей доброй ночи. Потом услышала, как она выходит из ванной, и вернулась – пасту на раковине забыла. Ханна не спустила воду из ванны, я сунула руку – затычку вытащить. – Она покачала головой. – Уж не знаю, как она там руки-ноги не отморозила. Вода была ледяная.

– И больше вы Ханну не видели? – спросил я.

– Не-а. Зато слышала. Стены-то бумажные. У нее, я так поняла, режим вроде моего.

– Это какой?

– Я ночами работаю, – неопределенно ответила она, глянув мимо нас на пустынную улицу. – Ой, знаете что? Наврала. Был еще один раз. Простите, от лекарств в голове вата. Я тогда не работала, значит суббота была. Шла из супермаркета, встретила Ханну на лестнице. А она в клуб собралась. Забыла название. – Она тряхнула головой. – Женственное такое. Похоже на французское. По-моему, она сказала, что он в бывшей тюрьме на Лонг-Айленде. Спросила, не ходила ли я туда, но я не ходила.

– В бывшей тюрьме? – переспросил я.

Она пожала плечами:

– Пять секунд поговорили. И еще знаете что? Я на той неделе у нее под дверью видела двоих мужиков. Посмотрели на меня так – мол, не суй нос куда не просят, – ну, я и не совала.

– Как они выглядели?

– Просто мужики. Один постарше, другому за тридцать, что ли. Я потом слышала, как Дот их выгнала. Она чужих не любит.

– Дот?

– Ага. Вы с ней разговаривали.

– Это у которой мальчик?

– Люшен. Племянник ее.

– Давно он здесь живет?

– Дольше меня. А я тут где-то год. – Она опять шмыгнула носом, поддернула рукав и глянула на часы. – Ой. Надо бежать. – Она забросила мешок на плечо – он лязгнул. – Передайте Ханне привет.