Мариша Пессл - Ночное кино

Нора стрельнула в меня глазами, ничего не сказала и продолжила есть. Я тоже молчал. Ее замечание – «Сандра как-то странно интересовалась детьми» – напомнило мне анонима пятилетней давности. «Он что-то делает с детьми», – сказал этот «Джон», и его реплика так с тех пор меня и преследовала.

Что это значит? Что вся семья повернута на детях? Или, по крайней мере, отец и дочь? Почему?

Едва вопрос был задан, разум машинально выдал страшнейшие из возможных версий. Эта дихотомия – важнейший мотив творчества Кордовы: взрослое зло, детская чистота, столкновение двух зарядов. «Где-то в пустой комнате», «Тиски для пальцев», «Наследие», «Дитя любви» – так или иначе это есть везде, хотя в «Дышать с королями» Кордова перевернул уравнение с ног на голову, наделив порочностью ребенка, а безгрешностью – взрослых. В «Дитяти любви» Марлоу Хьюз произносит одну реплику – аллюзию на Уильяма Блейка:

«Удави лучше дитя в колыбели, но не издевайся над ним, взращивая чудовище» [46].

Я припомнил Мелли, дочь Моргана Деволля, – как она неслышно кралась за мной по дороге, тянула руку, в кулачке сжимая что-то черное.

Может, я неверно понял? Может, это она просила о помощи, умоляла не уходить? Хорошо, что я рассказал Шерон о мальчике на Генри-стрит. Изучив ситуацию поглубже, я бы без колебаний сообщил и о детях Деволлей. Мысль эта так разбередила меня, что я тут же отправил Синтии эсэмэску: извинился за перемену планов, сказал, что очень жду Сэм на следующие выходные, когда Синтия уедет в Санта-Барбару.

– Этот мужик уже третий раз проходит мимо и на нас смотрит, – отметил Хоппер, глядя в окно.

Я обернулся. Тот же самый мужик – высокий, темноволосый, черная кожаная куртка. И стоит примерно там же.

– Он за мной следил, когда я выходил позвонить, – сказал я.

Хоппер выпрыгнул из-за стола, толкнув официантку, которая чуть не уронила полный поднос, и ринулся на улицу. Увидев его, мужик нырнул за угол. Я вскочил и кинулся за ними.

Прямо по разделительной Хоппер успел одолеть полквартала. Я догнал его на углу Лафайетт.

– Только что уехал! – заорал он, тыча пальцем в такси, катившее к Хьюстон-стрит, ступил в поток машин и замахал, пытаясь поймать другое, а я кинулся за первым.

Вдалеке на перекрестке светофор переключился на желтый, и такси, вырулив на среднюю полосу, газануло. Пролетит на желтый – и привет. Но оно резко затормозило и остановилось на красный.

У меня считаные секунды. Петляя между машинами, я кинулся к такси с правого фланга. Темный силуэт на заднем сиденье глядел через плечо – надо думать, искал в потоке Хоппера. Я подергал дверцу.

Он в испуге развернулся, но едва сообразил, что дверца заперта, потрясение сменилось хладнокровием. На кого-то он был смутно похож.

– Вы кто такой? – заорал я. – Что вам надо?

Он потряс головой и пожал плечами, будто не понимал, кто такой я. Может, не то такси? Оно поползло вперед, лицо мужика скользнуло в тень. Потом включился зеленый, и такси метнулось через Хьюстон-стрит, а вокруг меня, вихляя, загудели машины.

Когда такси отъезжало, на свету показалась левая рука мужика.

У него не хватало трех пальцев.

В «Житане» я поведал Хопперу и Норе, что произошло – что за нами почти наверняка следил Тео Кордова.

– Это все меняет, – сказал я. – Семья пронюхала – теперь исходим из того, что за каждым нашим шагом следят.

Они восприняли эту весть с сумрачным смирением. Хоппер тотчас бросил на стол смятые купюры и отчалил на зов очередной эсэмэски, а мы с Норой направились домой. Она легла спать, а я налил себе «Макаллана» и поискал в интернете «Тео Кордову».

«Гугл. Картинки» выдал мне минимум тысячу результатов – сплошные кинокадры Кордовы. Тео играл в эпизодах «Ночами все птицы черны» и «Щели в окне», однако большинство картинок – первая сцена из «Подожди меня здесь», где он полуголым выбегает на дорогу.

Чем пристальнее я вглядывался, тем сильнее убеждался, что в такси видел его – тот же длинный тонкий нос, те же бледно-карие глаза. Я поискал в своих заметках дату его рождения: больница Святого Петра в Олбени, 12 марта 1977 года – значит, сейчас ему тридцать четыре.

На «Черной доске» про Тео нашлось мало нового. В мире Кордовы сын его приходил на ум лишь запоздало и случайно. Согласно одному источнику, последние одиннадцать лет Тео жил в полной безвестности в сельском районе Индианы, работал дизайнером ландшафтов и поменял фамилию на Джонсон.

Я еще полистал «Доску», и на меня снизошло озарение. В разделе «Говори с незнакомцами» я повесил простенький пост: мол, помогите, надо найти и без лишнего шума попасть в загадочный клуб на Лонг-Айленде, название французское, «находится в бывшем СИЗО или заброшенной тюрьме».

Затем я усыпил компьютер и отправился в постель.

Я вымотался, но заснуть не мог. Грызло ощущение, что он по-прежнему где-то бродит, следит за мной.

Тео Кордова . Ощущение было до того острое, что я выбрался из постели, отдернул штору и выглянул в окно. Однако Перри-стрит пребывала тиха и мрачна, на ней толпились тени и ничто не шевелилось – только деревья вздрагивали от слабых заморозков. Я превращаюсь в психованного параноика прямиком из Достоевского.

Я вернулся в постель, укрылся с головой, яростно притягивая сон, пихнул подушку на прохладную сторону. Не прошло и минуты, она стала влажна и горяча. Простыня тоже обжигала – вылезла из-под матраса и сбилась в районе поясницы, словно меня душило плотоядное растение. Едва я закрывал глаза, возникало лицо Тео, полузатопленное во тьме такси, тусклые глаза, изуродованная рука прижималась к стеклу, будто хотела что-то сказать, молила меня, предостерегала, пугающая и неуловимая, как Александра в ту ночь у водохранилища.

Где-то около трех я, наверное, все-таки уснул, потому что тихий стук в дверь меня разбудил.

Я приоткрыл глаза. На часах 3:46.

– Можно? – прошептала Нора.

Не дожидаясь ответа – слава тебе господи, я надел пижамные штаны, – она прокралась в спальню. В темноте я ее почти не различал, но она, похоже, была в белой ночнушке с длинным рукавом – точно призрак, что вплыл ко мне, завис в изножье и разглядывал, прикидывая, стоит ли пугать меня и обитателей моего дома.

– Я тут подумала… – начала она и осеклась.

– Зачем ты думала в четыре утра? – спросил я, подоткнув подушки и прислонившись к изголовью. – Ты уж тогда что-нибудь хорошее придумай.

– Я про Хоппера. Я сначала не понимала… – Она уперлась пятками в перекладину кроватной рамы и натянула ночнушку на колени. – Откуда он знал про фортепианный магазин? Как он во всем городе нашел единственное место, куда она ходила? Слишком невероятно.

Не поспоришь. Редкая удача, что Хоппер отыскал человека, видевшего Александру в «Клавирхаусе». Когда что-то мнится совпадением, в девяти случаях из десяти это не оно.