Мариша Пессл - Ночное кино

– Непременно.

– Как нам с вами связаться, если будут еще вопросы? – спросила Нора.

Не без колебаний женщина расстегнула мешок и протянула Норе черную визитку. Потом улыбнулась и зашагала к Манхэттенскому мосту. Нора молча отдала визитку мне.

«ИОНА, – говорилось там. – РАЗВЛЕЧЕНИЯ НА МАЛЬЧИШНИКАХ».

– Ночной клуб на Лонг-Айленде, – сказал я. – Французское название. Возможно, в бывшей тюрьме или заброшенном здании. Есть идеи?

Я стоял на Мотт-стрит перед «Житаной», бойким франко-марокканским кафе, и звонил Шерон Фальконе. Мы перебазировались сюда с Генри-стрит – перекусить и осмыслить полученные данные. Когда на запрос «клуб, Лонг-Айленд, французский, бывшая тюрьма» «Гугл» ответить не сумел, я решил позвонить Шерон – мало ли.

– Ты жуешь мне мозг, потому что сам не можешь устроить свою светскую жизнь? – предположила Фальконе.

Из трубки доносились визги телефонов и новости по телевизору – значит, Шерон все сидит в раздолбанном офисном кресле в участке и, нацепив очки на кончик носа, изучает подробности очередного дела, на которое давно забили ее коллеги.

– Не совсем, – ответил я. – У меня зацепка.

– Я знаю Лонг-Айленд как свою кухню. Я понимаю, что он создан для моего удовольствия, но мне все никак не удается туда добраться. Пользы тебе не принесу. Можно я еще поработаю?

– А что у нас в городе с оккультизмом? Сильно распространен?

– Поклонение деньгам считается?

– Да нет – странные практики, ритуалы. Тебе часто такое попадается на месте преступления? Ты бы удивилась, если б попалось?

– Макгрэт. Мне попадаются ножевые ранения. И огнестрельные. Мне попадается богатый пацан, который ударил мать в шею ножом, полугодовалый младенец, которого затрясли до смерти, и дядька, которого кастрировали в отеле «Интерконтиненталь» на Таймс-сквер. Еще бы нам не попадался оккультизм. Нам что угодно попадается. На каждом углу «Старбакс», в каждом ухе айфон, но ты не переживай – люди по-прежнему психанутые. Еще вопросы?

Я уже хотел ответить «нет» и извиниться за беспокойство, но тут мне в голову пришла другая мысль.

– Может быть, у меня есть дело для ювенальной юстиции.

Она ответила не сразу, хотя я почти воочию увидел, как она вздернулась, отрыла из-под кип свидетельских показаний и фото из лаборатории желтый линованный блокнот, долистала свои нечитабельные каракули до пустой страницы, схватила ручку.

– Слушаю.

– Я только что видел женщину, которая опекает маленького глухого мальчика. Выглядит подозрительно. Дом – адская дыра, не исключено, что бордель.

– Адрес?

– Генри-стрит, восемьдесят три, между Пайк и Форсайт. Женщину зовут Дот. Она домовладелица.

– Я пошлю кого-нибудь проверить.

– Спасибо. Итак, когда я веду тебя выпить?

– Когда этот город станет белым и пушистым.

– То есть никогда?

– Я все надеюсь. – В участке заблеял телефон. – Мне надо ответить…

И она дала отбой.

Одиннадцатый час, пятничный вечер. Тротуар заполонили стайки молодежи на третьем десятке лет жизни: молодежь брела выпить или потусоваться. На другой стороне, где косая стена красного кирпича, окружавшая старый собор Святого Патрика, резко сворачивала за угол, я заметил мужчину в черной кожаной куртке – прикрыв ладонью микрофон, он говорил по мобильному.

И смотрел на меня – невозможно было отделаться от ощущения, что про меня он и говорит.

Не прерывая разговора, он перевел взгляд куда-то за магазин «Ральф Лорен» на углу. Я вернулся в «Житану».

Паранойя одолела. Бывает.

– Я как раз говорила Хопперу, – сообщила Нора, когда я подсел к ней под окно. – Я нашла чек у Сандры в мусорке.

Хоппер рассмотрел желтую бумажку и с сомнением протянул мне.

Рукописный чек из тату-салона «Восставший дракон» на Западной Четырнадцатой улице, 51. Кто-то – надо полагать, Александра, хотя имя не указано, – 5 октября 2011 года в 20:21 заплатил $363,24 наличными за татуировку «Американский флаг / портрет». Из документов судмедэкспертизы я знал, что татуировка у Александры на правой ступне была сделана раньше. Большая загадка, что за «американский флаг / портрет» такой.

– Съездим завтра, – сказал я. – Покажем фото, – может, ее опознают.

– И кого-то надо спросить, что за круги она выложила под кроватью, – сказала Нора, кусая тост с авокадо.

– Не факт, что это она выложила, – возразил Хоппер. – Любой придурок мог.

– Согласен, – сказал я. – Домовладелица подслушивала – насчет ключа вполне могла соврать. И два мужика, которых Иона видела под дверью. Может, Александра пряталась – не исключено, что от родных. Зачем еще ей снимать комнату под псевдонимом и менять замки?

– Впечатление такое, будто Сандры было две, – задумчиво произнесла Нора.

– В смысле? – спросил я.

Она воткнула вилку в кускусную башню на тарелке.

– Есть пианистка. Бесстрашная и безудержная женщина. Знакомая Хоппера из «Шести озер». И есть другая, про которую все говорят. Существо со сверхъестественными наклонностями.

– Со сверхъестественными наклонностями, – повторил я.

Нора серьезно кивнула:

– То, что Гвадалупе говорила. Что Сандра «меченая». – Она перевела взгляд на Хоппера. – Мы в судмедэкспертизе и правда видели у нее черную точку в левом глазу. И как она манипулировала Морганом Деволлем, не говоря ни слова. Гипнотизировала его. И еще Питер из «Клавирхауса». Сказал, что она двигалась как зверь.

– Ее насильно сдали в психушку, – сказал Хоппер, сползая по креслу. – Кто его знает, чем ее там пичкали? Я видел, как люди сидели на колесах и пытались слезть. Сами не врубались, что делают.

– И я кое-что заметила, – прибавила Нора, понизив голос. – Сандра как-то странно интересовалась детьми.

Ты смотри-ка – глазастая. Этот мотив я заметил и сам.

– Она читала дочери Моргана Деволля на ночь, – продолжала Нора. – И сидела с племянником домовладелицы. Если она приехала в город встречаться с кем-то в «Уолдорфе» – а теперь еще и в ночном клубе, – зачем бы ей время тратить?

– Может, детей любила, – сказал Хоппер.

– Всего несколько дней, а она с ними общалась плотно. Помните, Морган Деволль куклу из бассейна вытащил? Он сказал, кукла потерялась несколько недель назад.

– И? – спросил Хоппер.

– Это примерно когда Сандра была у него дома.

– Ты считаешь, куклу утопила она?

– Может быть. Зачем она грязью круги под кроватью рисовала? И корни пихала за косяк?

– Мы ведь уже поняли, что это, видимо, не она! – рявкнул Хоппер. Две фотомодели за соседним столиком умолкли и уставились на него; он подался к нам и тоже понизил голос: – Я понимаю, тебе в кайф думать, что Сандра – ведьма из Блэр, зелья варила из щенячьих хвостов, младенческих пальчиков или еще какой херни. Но это бред. Во всем виновата ее семья. Вот они – психи, они ее в «Брайарвуд» сдали. Она хотела от них сбежать. Может, потому и погибла. – Последнюю фразу он пробормотал себе под нос, смахнул челку с глаз и пырнул запеченное яйцо, в раздражении растеряв аппетит.