Мариша Пессл - Ночное кино

– А когда я сказала, что Сандра выложила эту штуку под кроватью, он взбесился.

– Я заметил.

Она прикусила ноготь.

– Как думаешь, может, он тоже как-то виноват в том, что с ней случилось?

– Пока не уверен. Но Хоппер явно что-то скрывает.

– И по-моему, мы ему не нравимся.

– Это крупный минус. Отметим также безостановочное курение, угрюмые рожи и стрижку под малолетнего смутьяна. Воображает себя бунтарем из фильма Джона Хьюза [47].

Она хихикнула.

– Мы воспользуемся отточенным приемом из тактического учебника Макгрэта. Называется «Корлеоне». Будем держать его к себе поближе. В конце концов он раскроется. Всякий раз срабатывает.

Она заправила волосы за уши, отчего затряслась кровать, но ничего не сказала.

– Можно спросить? – рискнул я.

Во тьме она обратила ко мне молочное пятно лица.

– Терра-Эрмоса. Как тебя туда пустили жить? Наверняка же там возрастной ценз.

– А. Я нелегально. Не бросать же Илай. Она меня воспитала. Это к тому времени был худший день моей жизни – когда она упала на стоянке «Жареных кур Бонни Ли» и врачи сказали, что ее надо в дом престарелых.

– Сколько тебе лет было?

– Четырнадцать.

– А родители?

Она потеребила кружевные рукава.

– Мама умерла, когда мне было три. Сердце. Папу тогда уже на двадцать лет посадили.

– За что его?

– Почтовое мошенничество, электронное мошенничество, кража личности, кредитные карты. Он был очень усердный мошенник. Илай говорила, если б он половину той энергии, которую тратил, чтоб срезать углы, использовал, чтоб их объехать, он бы стал миллиардером.

Я кивнул. Такой контингент я знавал – расследовал немало подобных людей.

– Я поначалу проводила с Илай день, уходила, а ночью пробиралась назад. Потом меня поймали и уже собрались сдавать в опеку. Но Илай с другими престарелыми на этаже объединились и подняли крик до небес. А президент удивила всех, потому что только восстания престарелых ей и не хватало. Сказала, если буду прятаться, когда приходят инспектора проверять, могу жить там, пока не окончу школу. Какая-нибудь комната всегда была, потому что всегда кто-нибудь умирал. Когда Илай умерла от рака, я уехала, ни с кем не попрощавшись. Боялась, если сразу не уеду, останусь там навсегда.

Она помолчала, откашлялась.

– Она умерла в больнице в воскресенье, а я пошла в ее комнату за вещами. На комнаты очередь заявок, я же понимала, что скоро туда кто-то въедет. Если родня не забирает вещи, их просто выкидывают. Пара минут – и комната такая, будто тебя и не было никогда. Кровать старая, кресло, окно только и ждет, когда в него следующий будет смотреть. Я вещи собираю, и вдруг Старый Неряха Билл мне свистит.

– Старый Неряха Билл? Ты его не упоминала.

– Его все звали Неряха Билл, потому что у него вечно черная грязь под ногтями. Воевал во Вторую мировую и всем хвастался, что был рядом с бункером Гитлера, когда бункер взорвался. И люди говорили, у него под ногтями до сих пор куски этого бункера и поэтому такие грязные руки.

Она шмыгнула носом.

– И он мне свистнул, чтоб я зашла, – он жил напротив. И всем свистел. А я боялась зайти. Никто к нему не заходил, там плохо пахло. Но он полез под кровать, достал обувную коробку, «Рокпорт». Сказал, что копил на мои мечты. Шестьсот долларов там было. Отдал мне и говорит: «Это твой шанс кем-то стать. Сматывайся, девонька». И я смоталась. Пошла на автовокзал Киссимми, села в автобус до Нью-Йорка. Никто не понимает, как легко поменять жизнь. Взял и сел в автобус.

Мы оба помолчали. Норина история плавала между нашими берегами плотиком.

– Мне повезло, – прибавила Нора. – Обычно у всех только одни мама с папой. А у меня была толпа.

– Тебе очень повезло.

Она, кажется, обрадовалась, втянула руки в длинные белые рукава.

– В темноте быть собой проще. Не замечал? Надо, наверное, поспать. – Кровать вздрогнула, когда Нора соскочила и побежала из комнаты. – Спокойной ночи, Вудворд.

– Спокойной ночи, Бернстайн.

[48]

Я закрыл в «блэкберри» статью «Вэнити фэйр». Одиннадцатый час утра, мы в такси неслись по авеню А.

Собственно говоря, статья – опубликованная на сайте с утра пораньше – меня успокоила. Журналистка, хвала небесам, не особо продвинулась в расследовании; погуглив новости про Александру Кордову, я уверился, что ни один репортер не раскопал ключевую зацепку – «Брайарвуд», – а значит, мы по-прежнему в голове гонки. Пока что.

Я мысленно отметил лишь одну странную деталь: внезапный отъезд Александры из Амхёрста на первом курсе.

– Здесь, – сказала Нора, и таксист затормозил.

Мы свернули на Восточную Девятую, и Нора указывала на узкую витрину, утопленную между домов футов на пять, черную калитку и помятый жестяной навес с одиноким лиловым словом:

ЧАРЫ

На своем сайте «Чары» отрекомендовались «Старейшим и Крупнейшим в Нью-Йорке Магазином Принадлежностей для Ведьмовства и Поклонения Богине».

Мы поднялись на крыльцо, инкрустированное палой листвой и окурками, и вошли.

Тотчас из-за кассы выскочил высокий морковноволосый парнишка и завопил:

– Зеро, ну-ка сюда! – («Зеро» был белый персидский кот, ломанувшийся к открытой двери, которую я, впрочем, успел закрыть у него перед носом.) – Спасибо, чувак, – сказал парнишка.

Оглушительно пахло ладаном, потолок практически наседал на макушку, а узкие кирпичные стены наклонялись внутрь, как в коридорах с гравюр М. К. Эшера. По стенам висели полки, забитые мистическими цацками. Очевидно, в «Чарах» все священные предметы были созданы равными. Лавка выглядела так, будто Христос, Будда, Мохаммед, Вишну и случайный язычник-другой скорешились и устроили гаражную распродажу.

Ведьмовские мини-котлы (толл, гранде и венти) нагло громоздились подле святого Франциска, Девы Марии и парочки католических святых. Рядом лежала сильно захватанная «Магия еврейской каббалы» в мягкой обложке, дальше – Библия, затем карты Таро, мешочки с ароматическими смесями под названием «Саше „Счастье и удача из Уанги“», корзина резных восковых распятий, глиняные лягушки и пластмассовые флаконы «Святая вода» (распродажа, по $5,95).

Видимо, немало ньюйоркцев плюнули на психотерапию с йогой и подумали так: «Блин, надо бы поколдовать», – потому что в лавке было не протолкнуться. В глубине женщины за тридцать роились вокруг высокого книжного шкафа, в лихорадочном напряжении перебирая сотню разноцветных свечей. Утомленный немолодой мужчина в синей рубашке – пугающе похожий на моего биржевого маклера – внимательно читал пояснения на обороте спиритической доски.