Анна Грин - Дело Ливенворта (сборник)

– Извините, – сказал я, когда он поднял голову. – Я потерял записную книжку и подумал, что, наверное, обронил ее в коридоре, когда ходил за вином.

Он снова наклонился, а я быстро прошел мимо него в гардеробную, а оттуда в соседнюю комнату. Там я взял пистолет, вернулся и, почти не осознавая, что делаю, встал сзади него, прицелился и выстрелил. Чем это закончилось, вы знаете. Он не издал ни звука, просто уронил голову на руки, и Мэри Ливенворт превратилась во владелицу тех тысяч, которые так жаждала получить.

Первой моей мыслью было забрать письмо, которое он писал. Я подошел к столу, вырвал бумагу из-под его рук, прочитал, увидел, что это, как я и ожидал, вызов к адвокату, и сунул его в карман вместе с письмом мистера Клеверинга, которое лежало рядом, забрызганное кровью. Только после этого я подумал о себе и о том, что короткий, резкий выстрел, должно быть, раскатился эхом по всему дому. Бросив пистолет рядом с убитым, я стал ждать, пока кто-нибудь войдет, чтобы закричать, что мистер Ливенворт застрелился, но мне не пришлось делать этой глупости. Выстрел не был услышан, а если и был, то не вызвал тревоги. Никто не пришел, и я получил возможность закончить свое дело и подумать о том, как замести следы. Одного взгляда на рану, проделанную пулей у него в голове, оказалось достаточно для того, чтобы стало понятно: выдать это за самоубийство или даже за работу грабителя не получится. Для любого, кто знаком с такими вещами, это было очевидное убийство, самое что ни на есть преднамеренное. Следовательно, моя единственная надежда заключалась в том, чтобы сделать его в не меньшей степени загадочным, уничтожив все, что имело отношение к мотиву и исполнению преступления. Я взял пистолет и понес в другую комнату, чтобы почистить, но, не найдя, чем это сделать, вернулся за платком, который видел на полу рядом с ногами мистера Ливенворта. Это был платок Элеоноры, но я не знал этого, пока не почистил им ствол. А потом ее инициалы в уголке так меня поразили, что я забыл вычистить барабан, потому что начал думать, как поступить с платком, который был использован для столь подозрительной цели. Не осмелившись выносить платок из комнаты, я стал искать способ его уничтожить и, не найдя, решил просто спрятать его под подушку на одном из кресел, надеясь забрать на следующий день и сжечь. Покончив с этим, я перезарядил пистолет, положил его на место и приготовился уходить, но тут страх, который обычно приходит после таких поступков, точно молнией поразил меня, и я впервые почувствовал неуверенность. Выходя, я сделал то, чего делать было нельзя: я запер дверь. И только поднявшись наверх, я сообразил, какую глупость совершил. Но было поздно, ибо передо мной со свечой в руке и удивлением в каждой черте лица появилась Ханна, одна из служанок.

– Боже, сэр, что с вами? – воскликнула она, но, как это ни странно, тихо. – Вы как будто призрак увидели. – И взор ее с подозрением опустился на ключ, который я держал в руке.

Я же почувствовал себя так, будто призрак сдавил холодными пальцами мне горло. Опустив ключ в карман, я шагнул к ней.

– Я расскажу вам, что видел, если вы спуститесь со мной вниз, – шепнул я. – Мы потревожим покой леди, если будем говорить здесь.

И, постаравшись принять спокойный вид, я взял ее за руку и потянул к себе.

Не знаю, что меня к этому подтолкнуло, но когда я увидел, каким сделалось ее лицо, когда я к ней прикоснулся, и готовность, с которой она согласилась следовать за мной, то осмелел, вспомнив один-два случая, когда эта девица проявляла странную восприимчивость к моему влиянию, восприимчивость, которую я теперь мог использовать в своих целях.

Спустившись, я отвел Ханну в глубину большой гостиной и там, стараясь не слишком ее пугать, рассказал, что случилось с мистером Ливенвортом. Она, конечно, страшно разволновалась, но не закричала – ее явно поставило в тупик непривычное положение доверенного лица. У меня отлегло от сердца, и я сказал ей, что не знаю, кто это сделал, но все решат, что это я, если узнают, что она видела меня на лестнице с ключом в руках.

– Но я никому не скажу, – прошептала она, дрожа от страха и возбуждения. – Если спросят, я скажу, что никого не видела.

Но я быстро заставил ее поверить, что не удастся ничего скрыть, если полицейские начнут ее допрашивать, а потом, немного приврав для убедительности, сумел вырвать у нее согласие покинуть дом немедленно, не возвращаясь за вещами. Лишь после того, как я немного поднял Ханне настроение, пообещав когда-нибудь жениться на ней, если она сейчас меня послушает, она начала соображать и проявила здравый смысл, которым явно обладала.

– Миссис Белден примет меня, – сказала она, – если получится добраться до Р**. Она принимает всех, кто просит, и меня возьмет, если я скажу, что меня мисс Мэри к ней послала. Но сегодня я не смогу туда попасть.

Я сразу начал убеждать ее, что сможет: до ночного поезда еще полчаса, а до вокзала неспешным шагом от силы минут пятнадцать. Но у нее не было денег! С этим я ей без труда помог. Она боялась, что не найдет дорогу! Я пустился в подробное описание. Она продолжала колебаться, но потом все-таки согласилась, и, договорившись о том, как поддерживать связь, мы спустились вниз. Там мы нашли оставленные кухаркой шляпку и шаль, я надел их на Ханну, и через минуту мы уже вышли на каретный двор.

– Помните, никому ни слова о том, что случилось, – шепотом наставлял ее я перед расставанием.

– Помните, настанет день, когда вы придете и женитесь на мне, – промолвила она в ответ, оплетая мою шею руками.

Это было очень неожиданно, и, должно быть, именно тогда она выронила свечу, которую все еще сжимала в руке. Я дал слово, и она выскользнула за ворота.

Какое ужасное волнение охватило меня после ее ухода, вы поймете, когда я скажу, что не только совершил еще одну ошибку, заперев дом, когда вернулся, но еще и не додумался избавиться от лежавшего в кармане ключа, который можно было просто выбросить на улице или где-нибудь в коридоре. Дело в том, что мысль об опасности, которой я подвергался из-за этой девицы, вытеснила у меня из головы все остальные. Мне повсюду мерещилось бледное лицо Ханны и испуганный взгляд, с которым она отвернулась от меня и ушла в темноту. Я не мог прогнать эти видения. Мертвец, лежавший внизу, и то вспоминался мне не так отчетливо. Я как будто был мысленно связан с этой испуганной женщиной, бегущей по ночным улицам. Мысль о том, что она в чем-то меня подведет – вернется или будет приведена обратно, что я встречу ее, белую как мел и онемевшую от ужаса, когда утром выйду за дверь, была настоящим кошмаром. Я начал верить, что все закончится именно так, что она не сможет незаметно добраться до маленького коттеджа в далекой деревне, что вместе с этой несчастной девицей я выпустил в свет опасность, которая вернется ко мне утром с первыми лучами солнца.