Саманта Шеннон - Сезон костей

– Во сколько отправление?

– Пока неизвестно. Я не могу спрашивать об этом, не вызывая подозрений. Но у нас есть Майкл и его потрясающие способности шпиона. Уверен, к нужному сроку все станет ясно.

– Ты говорил, наши цели разнятся. Чего добиваешься лично ты?

– Сайен свято верит в нашу неуязвимость. Хочу доказать ему обратное.

– Как?

– Я давно подозревал, что Нашира попытается убить тебя прямо на торжестве, чтобы овладеть твоим даром. Существует простой и действенный способ унизить ее. – Страж взял меня за подбородок. – Помешай ей.

Его глаза зажглись мягким светом.

– Если соглашусь, ты окажешь мне услугу, – медленно проговорила я.

– Слушаю.

– Лисс. Она умирает. У меня есть новая колода, но нет гарантии, что это сработает. Мне… – Слова давались с трудом. – Мне понадобится твоя помощь.

– Твоя подруга слишком давно страдает от эфирного голодания. Вернуть ее к жизни сможет лишь амарант.

– Знаю.

– Тебе же известно, что Нашира сняла меня с довольствия.

Я выдержала его взгляд.

– У тебя осталась последняя доза.

Страж сел рядом со мной. Конечно, моя просьба была вершиной нахальства, учитывая, что рефаит прочно зависел от амаранта.

– Как интересно, Пейдж… – Он побарабанил пальцами по ноге. – Ты не хочешь рисковать своими друзьями и звать их сюда. Допустим, я предложу тебе свободу, но при условии, что Лисс останется здесь. Согласишься?

– Ты это серьезно?

– Не исключено.

Смысл предложения угадывался легко. Страж испытывал меня, хотел узнать, хватит ли мне малодушия бросить родного человека в беде.

– В моем случае риск слишком велик. Если Саргасы пронюхают, меня сурово накажут за помощь смертному. Но если ты решишь повременить с побегом, рискнуть ради меня и твоих близких, тогда я помогу ей. Услуга за услугу, Пейдж.

Мною овладело искушение. Может, действительно выбрать свободу и бросить Лисс? В тот же миг в душе поднялся стыд.

– Нет, – выдавила я. – Помоги ей.

– Хорошо, – отозвался страж, вставая. – Тогда помогу.

В холодном бараке толпилась горстка арлекинов. Пятеро, включая Сирила и Джулиана, стояли с опущенной головой, молитвенно сложив руки. Сквозь тряпки, которыми затыкали щели, сочились капли дождя.

Все понимали, что Лисс обречена, и молча несли вахту у ее изголовья. Даже оправься она от эфирного голодания, ей уже не стать прежней. Но если Лисс умрет, друзья будут готовы прочесть заупокойную молитву и тем самым помешать врагу поработить душу покойной.

Уличные артисты знали, что при любом раскладе потеряют всеобщую любимицу. Лисс Реймор, девушку, которая никогда не падает.

Когда в бараке появился страж в компании со мной и Майклом, арлекины испуганно попятились. Поднялся тревожный ропот. Сирил забился в угол. Остальные затравленно взирали на рефаита. Что делает в Трущобах сам принц-консорт, правая рука Наширы? Зачем явился на скорбную церемонию?

Только Джулиан не шелохнулся.

– Пейдж?

Я приложила палец к губам.

Лисс лежала на подстилке, укутанная в грязную простыню. В волосы юной акробатки вплели шелковые ленточки, на удачу. Джулиан крепко сжал ее руку, не отрывая глаз от незваного гостя.

Страж опустился на колени рядом с Лисс. У него на скулах играли желваки, но он ничем не выдал своей боли и велел:

– Пейдж, подай амарант.

Я протянула ему склянку с последней порцией амаранта.

– Теперь карты, – сказал он, не поднимая головы.

Колода легла ему на ладонь.

– И нож.

Майкл вручил мне кинжал с черной рукояткой. Я вынула его из ножен и отдала стражу. Арлекины вновь зашептались. Обнимая Лисс за плечи, Джулиан в упор посмотрел на меня.

– Джулс, доверься мне.

Тот нервно сглотнул.

Откупорив флакончик, страж плеснул немного темной жидкости себе на ладонь и смазал акробатке губы и носовую впадину. При этом Джулиан сжимал безжизненную руку девушки. Страж принялся натирать ей виски. Покончив с этим, тщательно завинтил крышку и передал мне флакон. Затем взял нож за лезвие и протянул Джулиану:

– Порежь ей пальцы.

– Что?!

– Мне нужна ее кровь.

Джулиан покосился на меня. Я кивнула.

Трясущимися руками он стиснул рукоять.

– Прости, Лисс.

Острие прошлось по кончикам пальцев. Выступила кровь.

– Пейдж, Майкл, разложите карты, – скомандовал рефаит.

Мы повиновались, расстелив колоду полукругом. Страж провел рукой Лисс по картам, смазывая картинки кровью.

Потом протер нож чистой тряпицей, снял левую перчатку и сжал лезвие в кулаке. По бараку пронесся изумленный вздох. Рефаиты никогда не снимали перчаток, заставляя думать, что у них вовсе нет рук. Однако они были. Мы как завороженные смотрели на длинные крепкие пальцы, сплошь покрытые шрамами. У нас снова вырвалось дружное «ах!», когда рефаит прокрутил лезвие в кулаке и раскрыл ладонь, обнажая длинную рану с сочащейся эктоплазмой. На каждую карту пришлось по нескольку капель. Страж орошал своей кровью колоду, как когда-то Афродита поливала нектаром кровь Адониса. В каморке начали собираться фантомы; их влекли карты, Лисс и рефаит. Вскоре в эфире образовался призрачный треугольник. Потусторонняя дверь наконец отворилась.

Страж натянул перчатку, собрал карты в колоду, сунул ее Лисс в декольте, чтобы те касались кожи, и прижал сверху рукой.

– А из крови Адониса явилась жизнь, – проговорил он.

Лисс открыла глаза.

Первое сентября 2059 года. Два века, как с неба посыпались странные оранжевые звезды. Два века, как лорд Палмерстон заключил сделку с рефаимом. Два века с начала гонений на ясновидцев. И самое главное, два века с момента становления Шиола I и славной традиции Сезона костей.

В зеркале с позолоченной рамой отражалась девушка. Щеки впалые, челюсти сжаты. До сих пор не верилось, что это суровое лицо принадлежит мне.

Меня нарядили в белое платье с коротким рукавом и квадратным вырезом. Эластичная ткань лишь подчеркивала мою худобу. Хотя страж старался меня подкармливать, достать еду получалось не всегда, а спрашивать и вызывать лишние подозрения не хотелось. Поэтому мне частенько приходилось довольствоваться баландой и сухарями.

На пиры к Нашире меня больше не звали.

Я разгладила складки на платье. В честь праздника мне разрешили надеть белое взамен ненавистного желтого. Якобы жест доброй воли со стороны наследной правительницы. Но в действительности белого агнца готовились принести в жертву. На шее у меня висел кулон, подаренный когда-то стражем. Несколько недель подвеска провалялась без дела и вот наконец понадобилась. За голенищем моих белых полусапожек лежал стилет. Ходить в такой обуви было жутко неудобно, но рефаиты хотели показать нас во всей красе – не жалкими и убогими, а сильными личностями. Сегодня ночью нам предстоит оправдать это гордое звание.