Ханна Хауэлл - Волшебство любви

– Временами замечал кое-что, – неохотно признал Кеннет, не желая вдаваться в подробности, поскольку это походило на признание веры, а он все еще цеплялся за необходимость все отрицать.

Избел едва заметно улыбнулась, вспомнив, что первой он увидел Мэри. И после нее стал видеть яснее и чаще. Призраки стали являться ему почти так же часто, как являлись ей. Но ему хотелось отрицать это, и она решила, что не станет с ним спорить. Все, что она говорила, явно его расстраивало, так что не было смысла еще больше его огорчать, настаивая на том, что он тоже наделен дарами.

– Призраки меня любят, и когда я приехала в Бандал, то обнаружила, что здесь – место их сбора. Я могу помочь им ступить на последнюю тропу, и одна из этих троп, похоже, начинается именно здесь. Временами меня посещают и видения будущего, вроде того, после которого я пришла тебе на помощь.

– А я все гадал: как же ты меня нашла?..

– Во сне меня предупредили об опасности, которой ты подвергался из-за ран и… из-за других угроз. Вот я и последовала туда, куда меня повели.

Судя по выражению лица Кеннета, ему не нравилось услышанное. Он ведь пришел к ней, чтобы поговорить совсем о другом – более приятном… И Избел видела, что каждым своим словом убивает его намерения. Конечно, Кеннет еще мог ненадолго стать ее любовником, но Избел была уверена, что теперь он уже никогда не попросит ее стать его женой. Что ж, неудивительно. Ведь очень многие люди не хотели бы, чтобы их дети получили подобные дары. Единственным утешением было то, что он выглядел скорее озадаченным, чем испуганным.

Кеннет медленно встал, не зная, что говорить и что делать. Он пришел к Избел, чтобы загладить свою мнимую вину, а также, если получится, вновь изведать вкус страсти. Но вместо этого он узнал не слишком приятные истины, о которых ничего не желал знать. И как теперь поступить? Что сказать, что думать, чему верить?

– Не знаю, как реагировать… – пробормотал Кеннет. – Не о таком разговоре я мечтал. Я ценю твою честность и молю бога, чтобы ты не оскорбилась, когда я тоже скажу правду. Я должен все обдумать, а потом… – Он со вздохом покачал головой, затем поклонился и стал медленно отступать. – Боюсь, что уже не знаю, чего ищу и что готов принять.

– По крайней мере, ты не бежишь от меня, охваченный ужасом.

– Не бегу. И отсутствие страха еще больше меня озадачивает. – Он взял ее за руку, прикоснулся губами к ее пальцам – и ушел.

Избел едва не разрыдалась. Ведь она не выбирала, какой ей родиться! И без всякой радости приняла странные дары, так усложнявшие жизнь. Судьба была несправедлива к ней, наделив дарами, из-за которых ей суждено вечно оставаться в одиночестве.

Но вскоре в сердце ее вспыхнул крохотный огонек надежды. Ведь Кеннет не выказал особого страха, не так ли? Конечно, это еще не означало, что он полностью примет ее дары, но он сказал, что должен все обдумать, так что не исключено… Нет-нет, не думать об этом! Если она позволит себе надеяться, что после долгих размышлений Кеннет придет и заключит ее в объятия, все кончится только душевными ранами и разочарованием. И печальнее всего, что она лишилась единственного шанса познать истинную страсть и будет хранить слова любви запертыми в сердце.

– Почему не ты относишь еду этому болвану? – проворчал брауни, когда Избел сунула тяжелый поднос ему в руки.

– Думаю, он этого не хочет, – вздохнула она, наблюдая, как Пульхер Стантон с ворчанием потащил поднос по узкой лестнице к спальне Кеннета.

Три долгих дня она почти его не видела. А когда они случайно сталкивались, он был вежлив, но отчужден. И Избел поняла, что не видеть его легче, чем выносить такие встречи. Похоже, он решил держаться подальше от нее, пока не оправится настолько, чтобы вернуться домой. Значит, судьба оказалась еще более жестокой к ней, чем она предполагала. В ее доме жил мужчина, которому предназначено стать ее возлюбленным. Но он с таким же успехом мог бы находиться в сотнях миль от нее.

– Вот твоя еда, здоровенный красивый дурень! – рявкнул Пульхер, почти швырнув поднос на маленький столик около узкой бойницы в стене.

– Я думал, мы договорились, что ты будешь звать меня Кеннетом, – вежливо ответил рыцарь. Человечек был разъярен, и он прекрасно сознавал, насколько опасен рассерженный брауни.

– Это ты велел называть тебя так. Не помню, чтобы я соглашался. А даже если бы и согласился, все равно назвал бы тебя сейчас здоровенным дурнем.

– Я каким-то образом оскорбил тебя?

– И да, и нет. Ты не оскорблял меня, но обидел девочку, а это, считай, одно и то же.

– Я пальцем ее не коснулся.

– В том-то и дело… – протянул брауни.

Кеннет поперхнулся вином, которое в этот момент пил.

– Пытаешься сказать, будто хочешь, чтобы я обесчестил Избел?

Пульхер выругался и молча обошел комнату. Затем окинул Кеннета злобным взглядом.

– Я начинаю думать, что ты не просто дурак. Ты редкостный дурак. Нет, я бы никогда такого не попросил. Но вижу, что произошло. Девочка поведала правду о себе, рассказала о том, о чем очень редко кому-либо рассказывает. А ты от нее отворачиваешься…

– Но она говорила о вещах, которые приводят людей в содрогание.

– Ты веришь в мое существование?

– Трудно не поверить, когда ты стоишь здесь и орешь на меня. – Кеннет намазал маслом теплый хлеб и с удивлением уставился на Пульхера, когда тот рассмеялся.

– И ты видел призраков, не так ли?

– Я что-то видел. Но это, возможно, просто игра теней.

– Ты лжешь. Лжешь даже самому себе.

– Послушай, мне нравится Избел, и я… Проклятье, по ночам я лежу без сна, изнывая от желания! И я обязан ей жизнью. Думаю, она заслуживает мужчину, который женится на ней. А я… Когда она рассказала правду о себе, я понял, что никогда не смогу стать этим мужчиной. Для нас обоих будет лучше, если я вовремя отступлю, если отойду в сторону, пока мы не зашли слишком далеко.

– Она просила именно этого?

– Нет, но она не из тех, кому предназначено быть всего лишь наложницей.

– Парень, поверь, я жил немного дольше тебя, поэтому… – Брауни умолк и приподнял клочковатую бровь, когда Кеннет рассмеялся. – Так вот, Избел лишь благодаря своим способностям стала той женщиной, какой сейчас является. Да, ей не хватает уверенности в себе, но она – не невинная дева. Так что же дает тебе право решать, что ей требуется? Может, она вовсе не хочет выходить за тебя. Ты никогда об этом не думал? И почему ты, узнав правду, немедленно решил, что не в силах ее принять? Это похоже на трусость. Ты узнал нечто для себя неприятное – и тут же бежишь и прячешься. Конечно, это трусость…

– Несправедливое обвинение, – проворчал рыцарь. – Просто я не вижу смысла в том, чтобы связываться с женщиной, которую никогда не возьму в жены. Я бы посчитал огромной жестокостью пытаться завоевать ее любовь, зная, что скоро ее покину.