Элизабет Чедвик - Отвергнуть короля

Ида тяжело вздохнула.

– Пойду, пожалуй, собирать вещи твоего отца, – тактично сказала она, поцеловала обоих и вышла из комнаты.

Гуго сел на место матери и положил ноги Махелт себе на колени. Ему нравились их сильные изящные линии, высокий подъем, тонкие длинные кости и алебастровая кожа, но его ласки преследовали и вполне практическую цель. Пока Гуго держал жену за ноги, она не могла вскочить и начать расхаживать по комнате.

– Что еще за слухи о заговорах? – спросила Махелт, как он и думал. – И откуда вам стало о них известно? Прежде вы говорили мне, что слухи есть слухи и ничего не значат без доказательств.

– Йоркшир не так уж далеко от шотландской границы, а у моей матери есть родня при шотландском дворе. Так что до нас доходят кое-какие вести. Король Вильгельм обменивается письмами с Филиппом Французским, обсуждая вторжение в Англию. В Ирландии также неспокойно. Роджер де Ласи в Честере под подозрением, потому что его сын писал письма во Францию и мутил воду, а его семья к тому же обладает влиянием за Ирландским морем.

– И… – Махелт закусила губу. – Уилл в чем-то замешан?

– Не знаю… и не хочу знать. – Гуго ласково растирал ей ноги. – Надеюсь, что нет, ради его же блага. Судя по всему, Ирландия, Шотландия и Франция собираются объединиться, и Иоанн должен это предотвратить. Проще всего начать с Шотландии. Ему не придется переправляться через море, а набег на шотландские земли – развлечение, которому все обрадуются, любят они Иоанна или нет.

– А что мой отец?

Гуго увидел, что глаза жены потемнели от гнева и страха.

– Я высоко ценю вашего отца, он сильный и проницательный человек, – осторожно произнес Гуго. – Уильям Маршал будет решать проблемы по мере их поступления.

– Вы полагаете, он тоже замешан?

– Думаю, ваш отец знает, что происходит, и, вероятно, будет держаться в стороне, – помедлив, ответил Гуго. – Он пришел с королем к соглашению насчет Ирландии, и даже если де Браоз – его союзник, король Иоанн – его сеньор. Пока что взор Иоанна обращен на Шотландию – беспокоиться рано.

Махелт опустила ноги и, встав с кровати, подошла к окну:

– Вы увидитесь с моим братом?

– Возможно.

– Скажите ему… Скажите, чтобы был очень осторожен.

– Непременно, – пообещал Гуго, полагая это пустой тратой времени, поскольку брат Махелт, как и она сама, не любил принимать советы.

Гуго поднялся и встал рядом с женой, близко, но не касаясь ее. Поля и луга за окном сверкали под безмятежным летним солнцем.

– Вы тоже будьте осторожны, – произнесла она напряженным страдающим голосом, от которого его сердце устремилось к ней.

– Я ни во что не стану впутываться, любовь моя. – Гуго положил руку на плечо Махелт, а другой охватил плавный изгиб ее живота. – Мне есть что терять.

Она повернулась в его объятиях и провела по его подбородку кончиком указательного пальца:

– Ах, Гуго…

Заглянув в глаза жены, полные тревоги и любви, Гуго понял, что до сих пор не знает, какого они цвета, но знает, что в них заключен весь мир.

Фрамлингем, август 1209 года

Приподнявшись на локтях на родильном ложе, Махелт наблюдала, как няня купает вопящего розового младенца в бронзовом тазу у огня. Мальчик, со своим влажным хохолком темных волос, длинными руками и ногами и громким голосом, был бесподобен. Сын и будущий наследник графства Норфолк, первый внук ее отца. Махелт испытывала гордость за себя, удовлетворение и ликование, несмотря на отголоски боли. Ребенка должны были назвать Роджером в честь деда, поскольку это было традиционное имя Биго.

Махелт затворилась в родильном покое две недели назад, когда Гуго уехал на север, на королевский сбор. Она ожидала родов в начале сентября, но ребенок поторопился и застал всех врасплох, включая собственную мать. Только что Махелт сидела у окна своей комнаты, смотрела на небо и мечтала проскакать под его бескрайней синевой, как вдруг между ее бедрами хлынули воды и она ощутила мощные мучительные схватки. Повитуха сказала, что для первых родов все прошло быстро. Меньше четырех часов от начала и до конца, и без осложнений. Махелт вознегодовала, когда повитуха похлопала ее по бедрам и назвала большой сильной девочкой, как будто кобылу или корову. А сегодня груди внезапно раздулись в огромное вымя, и Махелт признала, что эта женщина, вероятно, была права.

Поскольку ребенок должен был родиться не раньше чем через три недели, Ида уехала в Ипсуич по делам графа, и единственной товаркой Махелт была Эла Солсбери, которая явилась составить ей компанию во время ожидания родов.

Эла наблюдала за няней и малышом тоскливыми, тревожными глазами.

– Он просто прелесть! – сказала она.

– Особенно теперь, когда мне больше не приходится его носить! – засмеялась Махелт. – Кажется, у него нос Гуго, но глаза мои. Гуго скажет, что у него мой характер, но я считаю, это только к лучшему.

Эла прохладно улыбнулась и положила руку себе на живот. На ней было модное, туго зашнурованное платье, и фигура была плоской, как доска. Махелт быстро добавила:

– Все будет хорошо. Королева только что родила королю Иоанну сына, а они женаты семь лет.

Эла выглядела задумчивой.

– Я молюсь и делаю, что говорят повитухи, но Уильям постоянно в отъезде, и мы давно не делили постель. – Она опустила взгляд себе на руки. – Мой муж очень гордый человек.

Махелт поняла то, что осталось невысказанным. Рождение наследника Гуго уязвит Уильяма Длинный Меч, который всегда считал, что должен быть лучше из-за своей королевской крови.

– Так залучите его в свою постель, – сказала она. – Молитвы и повитухи бесполезны, если у вас нет самого главного. Что толку вспахивать грядку, если ее некому засеять?

Эла покраснела:

– Я знаю… – Она наблюдала, как няня обтирает ребенка, пеленает и укладывает в колыбель. – Но не хочу, чтобы муж посчитал меня навязчивой или нескромной.

– Уверена, вам не о чем волноваться. – Махелт подозревала, что рождение Роджера сделает Длинного Меча весьма внимательным в данном отношении и ищущим удобного случая, и вряд ли Эла могла показаться ему нескромной.

Ребенок уснул, и Махелт тоже решила вздремнуть, но успела заметить, как Эла на цыпочках вышла из комнаты и отправилась в соседнюю часовню, чтобы преклонить колени и помолиться.

На следующее утро Эла читала Махелт лэ [12]Марии Французской. Вдруг на лестнице раздалась легкая дробь шагов, дверь распахнулась, и в комнату влетела Ида, запыхавшаяся и раскрасневшаяся, с грязным после дороги подолом платья.

– Где он?! – воскликнула она с сияющими глазами. – Где он?

Широко улыбаясь Махелт и Эле, графиня бросилась к колыбели и заглянула в нее. Няня отправилась за чистым свивальником, и ребенок лежал голенький на овечьей шкуре. Когда Ида склонилась над ним, его крошечные пальчики случайно схватили голубой камень, висевший у нее на шее, и сжались в кулак.