Элизабет Чедвик - Отвергнуть короля

– А мне? – спросил Гуго.

– Вы предпочитаете обороняться и, возможно, недостаточно свирепы, чтобы командовать в битве.

– Я и не знал, что это битва, – прищурился Гуго. – Может быть, мне в следующий раз отрубить Ральфу голову, чтобы порадовать вас? – Он вложил меч в ножны и скрестил руки на груди. – Вы весьма искусны в военном деле, и я восхищаюсь вашими способностями, но это еще не все и не означает, что те, кто сражается с меньшим… блеском, неопытны. Котта не становится удобнее оттого, что расшита золотом… Напротив, иногда от простой ткани больше проку.

– Что вы имеете в виду? – Ноздри Длинного Меча раздулись.

– Я думал, это очевидно для человека вашего ума.

Длинный Меч выглядел уязвленным.

– Не понимаю, почему вы избрали столь враждебный тон, ведь я всего лишь сказал правду.

Гуго удержался и не сообщил, что они с Длинным Мечом по-разному представляют себе правду. Если продолжать в том же ключе, вспыхнет жестокая ссора, а он должен поддерживать мир ради матери.

– В таком случае сойдемся на том, что мы по-разному смотрим на мир. Прошу меня извинить. – Гуго оставил собравшихся и направился к мужчине, который только что вошел во двор с навьюченным осликом. Это был Мэтью, торговец драгоценными камнями, и на этот раз с ним была женщина и маленький мальчик лет пяти. Живо поприветствовав Мэтью, Гуго жестом велел ему встать и похлопал по плечу.

– Весьма приятная встреча. Судя по виду вашего груза, вы намерены облегчить его здесь.

– О да, сир, это входит в мои планы, – ответил Мэтью. – Это моя жена Годифа и сын Эдмунд.

Женщина присела. Мальчик с соломенными волосами отвесил безупречный поклон, что заставило Гуго улыбнуться.

– Поставьте своего осла в конюшни и скажите конюхам, что это я приказал. Затем найдите камергера Саймона и попросите отвести вас в покои моей матери. Женщины, несомненно, пожелают ознакомиться с содержимым вашей сумки… Хотя зачем я так хлопочу, ведь это небезопасно для моего кошелька!

Мэтью усмехнулся, затем поджал губы и добавил:

– Сир, я привез не только драгоценности, но и новость. Папа отлучает короля от Церкви. Постановление издано, но еще не вступило в силу. – Он взглянул на Уильяма Длинный Меч, который подошел поближе, снедаемый любопытством, о чем Гуго может беседовать с людьми столь низкого толка.

– Откуда ты знаешь? – спросил Уильям.

– Услышал от одного из своих клиентов, сир. – Мэтью покраснел.

– Ха! – фыркнул Длинный Меч. – Можно подумать, кто-то станет сообщать подобные сведения такому, как ты.

– Мэтью поставляет драгоценности даже церковным иерархам, – отрезал Гуго. – Как я уже сказал, не всем нужна роскошная котта, чтобы выставлять напоказ свою значимость. – Он повернулся к торговцу драгоценностями и его семье. – Идите. Я вскоре присоединюсь к вам, дабы помешать окончательно опустошить мои сундуки.

– Один из ваших шпионов, полагаю, – скривился Длинный Меч, когда Мэтью и его семья с усталым осликом направились к конюшням.

– Ни в коем случае. Просто человек, который разносит новости, который мне нравится и которому я могу доверять. – Гуго жестом приказал оруженосцам убирать снаряжение.

На горизонте сгущались лиловые сумерки, и даже если бы не настала пора заканчивать, он больше не питал интереса к звону оружия.

– Что будет, если короля отлучат от Церкви? – поинтересовался Ральф.

– Во-первых, трон под ним пошатнется, – ответил Гуго. – По-видимому, Иоанн знал, что это неминуемо. Вот почему он заставил всех поклясться в верности ему в Мальборо и почему так стремился припереть к стене Вильгельма Шотландского.

– Мы не можем позволить Риму указывать нам! – с негодованием произнес Длинный Меч. – Король совершенно прав в деле архиепископа Кентерберийского.

– Он был вправе защищать своего кандидата, – согласился Гуго, – но отказался идти на малейшие уступки. Зачастую Иоанн сам себе враг.

– Король этого не потерпит, я знаю, что не потерпит. – Развернувшись, Уильям зашагал обратно в дом.

Гуго вздохнул и взглянул на окно верхних покоев, женщины закрывали ставни. Теперь уж Длинный Меч, несомненно, уедет, и это к лучшему. Но отлучить короля от Церкви вдобавок к интердикту – все равно что оторвать колесо от ломаной телеги. Ей недолго осталось катить по дороге… и Длинный Меч не может этого не знать.

Сидя с Гуго на кровати, с дремлющим рядом в колыбели малышом, Махелт задумчиво произнесла:

– Что случится, если король падет? – Она разглядывала на свет один из чистых гранатов Мэтью и вздрогнула при неожиданной мысли, что камень этот похож на сгусток крови. – Кто наденет корону?

– Номинально – маленький сын Иоанна, но кто-то должен будет принимать все решения, – ответил Гуго. – Либо в наши земли вторгнется французский король. Иные будут рады увидеть его на троне, особенно из северян.

– А вы?

– А ваш отец? – Гуго взял у жены гранат и тоже поднял, чтобы посмотреть на свет.

– Я спросила не об этом.

– Но я ответил на ваш вопрос. Вы были бы рады французскому королю, который вознесет своих фаворитов? Вам хотелось бы видеть, как графы и бароны ссорятся из-за того, кто будет править вместо Иоанна? Если короля сместить, легче не станет, попомните мои слова. – Гуго вернул ей гранат. – Хотите крови на наших руках?

– Нет, но когда я думаю, сколько крови на руках Иоанна и сколько зла он причинил людям… моей семье… Возможно, легче и не станет, но должно стать лучше.

Гуго придвинулся ближе. Он медленно расплел жене волосы и запустил пальцы в густые темные пряди.

– Иоанн пока что остается помазанником. Ваш отец признает это, и вы, несомненно, тоже, как и подобает дочери вашего отца.

Махелт встряхнула головой, и по волосам пробежала рябь.

– Теперь я Биго, как мне говорили. – Повинуясь мгновенной прихоти, она толкнула Гуго на постель и села сверху, сверкая глазами. – Покорная, смиренная жена Биго. Что прикажете сделать, мой господин?

Гуго запустил руки под платье Махелт и провел по икрам и длинным бедрам. Внезапно напряжение стало почти невыносимым.

– Исполнить свой долг, – пробормотал он сдавленным голосом.

Махелт, задыхаясь, хохотнула, проворно сняла с него брэ и направила в себя. Виданное ли дело – женщине скакать на мужчине во время занятий любовью! Несомненно, это грех, поскольку противоречит устройству мира, и все же Гуго находил столь бесстыдное поведение возбуждающим, и оно определенно придавало остроты их супружеским отношениям. Они непрестанно балансировали на грани. Он никогда не знал, чего ожидать. Его отец ни за что бы не пошел на такое. Гуго был совершенно уверен, что подобное шокировало бы и Длинного Меча, и это знание лишь разжигало его страсть.