Барбара Картленд - Парижские соблазны

Дамы полусвета, как говорил Берти, становятся все более требовательными по отношению к тем, кому они дарят свою благосклонность. Но Генриетта, в отличие от других, по крайней мере, проявляет благодарность, и хотя ее запросы чрезмерны, она предъявляет свои требования с таким изяществом и тактом, что сделка не уязвляет его гордость. И все же их отношения не приносят ему удовлетворения, размышлял лорд Харткорт. Но чего же он хочет, спрашивал он себя.

Машина выехала на Елисейские Поля, и он принялся оценивающе разглядывать элегантную публику, все еще прогуливающуюся под каштанами, хотя время свиданий, которые было принято назначать с пяти до семи, уже прошло и близился ужин.

«Чего я хочу?» – в сотый раз задавал себе один и тот же вопрос лорд Харткорт. Он с большой неохотой пообещал Генриетте заехать за ней после ужина у посла и отвезти ее к «Максиму». Пятничные вечера у «Максима» стали уже приедаться и утратили свое очарование. Новизна ощущений исчезает, когда знаешь, что увидишь там те же лица, услышишь тот же смех, будешь есть те же блюда и смеяться тем же шуткам.

«А вообще-то я слишком мрачно смотрю на вещи!» – сказал себе лорд Харткорт.

Он вышел из машины и направился к широким мраморным ступеням Британского посольства.

– Господин Каннингэм ожидает вашу светлость, – сообщил ему дворецкий.

– Где он? – спросил лорд Харткорт.

– Господин Каннингэм поднялся в комнату вашей светлости.

– Прекрасно, – проговорил лорд Харткорт. – В котором часу ужин, Джарвис?

– В восемь, милорд. У вас еще ровно сорок минут.

– Спасибо, – поблагодарил его лорд Харткорт. – Надо сегодня надевать регалии?

– Сегодня у нас ужинает султан Марокко, милорд. Я дал указания вашему камердинеру, какие регалии надеть.

– Спасибо, – сказал лорд Харткорт.

Совершенно ненужный разговор, думал он, поднимаясь в свои комнаты. Его камердинер служил у него уже пять лет и редко ошибался. Лорд Харткорт вошел в гостиную и увидел там Бертрама, который лежал на диване, закинув ноги на стул, и читал газету.

– Привет, Вейн. – Он даже не сделал попытки встать. – Я хотел видеть тебя.

– А я не хочу видеть тебя, – ответил лорд Харткорт. – Я хочу принять ванну, а потом у меня официальный прием, и мне придется быть внизу самое позднее без десяти восемь.

– У тебя еще масса времени, – возразил Берти. – Я хочу тебе кое-что показать.

Он встал и достал из кармана письмо.

– Прочти мне его, – попросил лорд Харткорт, открывая дверь в спальню. – Я не имею права опаздывать. У сэра Джеймса будет удар, если к приезду гостей мы не будем стоять в холле как мебель. Что там в письме, от кого оно?

Бертрам проследовал за ним в спальню и присел на край кровати.

– От герцогини, – ответил он, – и если ты сможешь объяснить мне, что все это значит, я буду крайне признателен. Черт меня побери, если я что-нибудь понял.

– Читай, – сказал лорд Харткорт.

Он снял сюртук и передал его камердинеру, потом начал развязывать галстук.

Держа письмо на вытянутых руках, Бертрам последовал указаниям своего кузена:

Закончив читать письмо, Бертрам швырнул его на кровать и уставился на кузена.

– И что же, черт побери, ты думаешь об этом? – спросил он.

– Мне кажется, это самый обычный вежливый отказ, – заметил лорд Харткорт.

– Обычный?! – вскричал Бертрам. – От Лили де Мабийон?! Как ты не понимаешь, она говорит, что я не могу встречаться с этой девочкой наедине и, следовательно, не имею права приглашать ее на прогулку в Булонский лес. От Лили де Мабийон, говорю я тебе! Что за игру она затеяла? Она не может держать девчушку взаперти, но если ей это и удастся, все будут воспринимать ее как племянницу Лили и никак иначе.

– Как я могу заключить на основании твоих бессвязных выкриков, – проговорил лорд Харткорт, – ты рассчитывал, что герцогиня примет тебя с распростертыми объятиями. Мой дорогой Бертрам, у нее наверняка есть планы в отношении своей племянницы: маркизы, графы, бароны. У них всех есть огромное преимущество перед простым «высокородным», которому, как хорошо известно Лили, всегда не хватает наличных.

– Ты думаешь, дело в деньгах?

– Ну, мне так кажется, – ответил лорд Харткорт. – В конце концов, ей наверняка хотелось бы добиться самого выгодного брака для своей племянницы.

– Проклятье, Вейн, только попробуй сказать, что я недостаточно хорош для племянницы Лили де Мабийон, – ты нанесешь мне смертельную обиду! – воскликнул Бертрам. – Может, я и не Крез, когда дело касается денег, но я в тысячу раз лучше тех живых мумий, что бродят в ее салоне вокруг игорных столов!

– Возможно, именно поэтому она не хочет, чтобы вокруг ее племянницы вертелся всякий хлам, – предположил лорд Харткорт.

– Ты действительно хочешь обидеть меня! – взорвался Бертрам. – И ты так и не объяснил мне смысл письма. Я-то думал, как она будет счастлива, что ее девочка получила приглашение сразу же по приезде в Париж.

– Она получит еще массу приглашений, – сказал лорд Харткорт, – особенно когда герцогиня приоденет ее.

– Вспомнил! – вдруг вскрикнул Бертрам. – Мне надо было еще кое-что сказать тебе, но у меня совершенно вылетело из головы. Ты слышал последние слухи?

– Я редко верю слухам, – усталым голосом произнес лорд Харткорт.

Камердинер помог ему надеть халат, и он собрался идти в ванную.

– Подожди. Ты должен выслушать, – остановил его Бертрам. – Я слышал эту новость уже от двух человек. Уверен, это правда.

– Ну, что там? – нетерпеливо спросил лорд Харткорт.

– Говорят, – начал полный энтузиазма Бертрам, – что сегодня Лили возила свою племянницу к Ворту. На девочке не было ничего, заметь – ничего, кроме шиншиллового манто стоимостью в миллионы франков. Лили умоляла Ворта одеть девочку, уверяя его, что ей нечего, ну буквально нечего надеть.

– Догадываюсь, кто рассказал тебе все это, – заметил лорд Харткорт. – Наверняка женщина.

При этих словах он вошел в ванную и резко захлопнул за собой дверь.

– Черт подери, Вейн, ты не можешь вот так уйти! – взревел Бертрам. – Как ты считаешь, это правда? – Он подошел к двери ванной и прокричал: – Как ты думаешь, это правда, Вейн? Весь Париж считает, что правда!

– Не имею ни малейшего представления, – ответил через дверь лорд Харткорт. – Иди, одевайся к ужину, Берти. Если твой английский воробушек и отправится куда-нибудь сегодня вечером, так только к «Максиму».