Бенджамин Дизраэли - Сибилла

— Я иду на Хант-стрит, — сказал он. — Показать вам дорогу?

Она с благодарностью приняла это предложение:

— Это ведь совсем недалеко, полагаю?

— Да вот же она, — сказал он и свернул вниз по улице. — Какой дом вы ищете?

— Дом двадцать два, там типография, — сказала Сибилла: улица, на которой они оказались, была до того темной, что она отчаялась найти дорогу самостоятельно и потому рискнула довериться попутчику, который не являлся полицейским.

— Тот самый дом, куда я иду, — заявил незнакомец. — Я типограф.

И они прошли еще немного, пока наконец не остановились перед стеклянной подсвеченной дверью, занавешенной красным полотном. Перед ней громко пререкалась группа из нескольких мужчин и женщин, которые, однако, не замечали Сибиллу и ее спутника.

— Вот и пришли, — сказал мужчина и толкнул дверь, приглашая Сибиллу войти.

Девушка заколебалась; всё это вовсе не совпадало с тем описанием, которое дал ей владелец кофейни, но она уже столько всего увидела с тех пор, столько всего испытала, через столькое прошла, что в эту секунду не могла как следует совладать со своей памятью, при других обстоятельствах исключительно точной; но пока она мешкала, дверь распахнулась от резкого толчка изнутри, и, отодвинув Сибиллу в сторону, на улицу вышли две девицы, всё еще красивые, несмотря на джин и румяна.

— Нет, это совсем не тот дом! — вскричала Сибилла и отпрянула, охваченная стыдом и ужасом. — Пресвятая Дева, помоги мне!

— Да это же благодать Божия, услышать такие слова в этой стране язычников! — воскликнул какой-то ирландец; {558} он был из числа тех, кто стоял перед дверью.

Сибилла остановилась перед первой дверью слева и постучала.

— Если вы принадлежите к нашей благословенной Церкви, — сказала Сибилла, обращаясь к человеку, который произнес эти слова, вежливо отведя его в сторону, — заклинаю вас всем, что для нас свято, помогите мне!

— А то как же иначе? — отозвался ирландец. — Хотел бы я видеть руку, которая причинит вам боль. — И он огляделся по сторонам, однако молодой человек как в воду канул. — Думается мне, вы не моя землячка, — прибавил он.

— Нет, но сестра во Христе, — сказала Сибилла. — Выслушайте меня, добрый друг. Я спешу к моему отцу, он в большой опасности, на Хант-стрит; я заблудилась, каждая секунда дорога; будьте моим проводником, заклинаю вас, будьте моим честным и верным проводником!

— А то как же иначе? Не нужно бояться, моя милая. А ведь ее бедный отец наверняка болен! Мне бы такую дочь! Тут недалеко. Надо было свернуть на следующем перекрестке. Мы должны снова выйти на улицу — здесь тупичок и нет никаких проходов. Идите, не бойтесь!

Сибилла вовсе и не боялась — описание улицы, которое по чистой случайности предоставил ей этот порядочный человек, совпадало с данными ей указаниями. Подбадривая девушку множеством добрых слов и осыпая грубоватыми любезностями, славный ирландец вел ее к тому месту, которое она так долго искала. Это оказался тот самый двор, куда ей велено было прийти. Он хорошо освещался, и, спустившись по ступенькам, Сибилла остановилась перед первой дверью слева и постучала.

В тот самый вечер, когда Сибилла столкнулась со столькими опасностями, залы дома Делорейнов засверкали тысячами огней, приветствуя мир власти и моды на торжестве, величие которого было почти беспримерным. Длинные ряды освещенных окон здания, что выходили на королевский парк, и раскаты чудесной веселой музыки, доносившиеся изнутри, вызвали восхищение и любопытство еще одной компании, которая собралась в том же светском квартале под сводом не менее ярким и поместилась на ложе, едва ли менее роскошном, так как возлежала на траве при свете звезд.

— Знаешь, Джим, — сказало юное дарование лет четырнадцати, вытягиваясь на газоне, — жалко мне эту кучерню: сидят на своих к о злах всю ночь напролет да ждут этих вельмож, которые там пляшут. Нету им роздыху.

— Зато портер есть, — ответствовал его приятель, более спокойная натура (ибо он обладал дополнительным преимуществом в год или два по части жизненного опыта), — дуют круженцию по-братски да всяк в свой черед, а ежели кличут их, так факельщик {559} , какого они нанимают за деньги, что есть мочи орет: «Здесь!» Вот так своих дяденек за нос и водят.

— Как по мне, Джим, было бы здорово таким факельщиком устроиться, — сказал тот, что помоложе.

— Славно, кабы тебе выгорело, — прозвучало в ответ. — Работенка такая — проще только креститься; ее всякий ищет, когда в жизнь выходит, да больно уж скоро видит, что не ладится ничего, ежели не подмазать. Эти за свое крепко держатся, никого и близко не подпускают, если только малый не похлопочет как следует да угощенье им не выставит.

— Хотел бы знать, что у этих вельмож на ужин, — задумчиво произнес младший. — Наверняка целая гора почек.

— О нет, на этих вечеринках здесь в эту пору подают сладкое: вино со сливками — только держись! А еще — «пасть дракона» {560} , да такая, что прислуга бледнеет.

— Я была бы благодарна вам, сэр, если б вы не наваливались на моего малыша, — сказала вдова. Рядом с ней посапывали во сне еще трое детишек, а тот, о котором она говорила, самый младший, был закутан в единственную ее шаль.

— Мадам, — ответил тот, к кому она обращалась, на сносном английском, но с заметным акцентом, — я вставал на бивак во многих странах, но с таким юным товарищем — никогда; приношу тысячу извинений.

— Сэр, вы очень любезны. Эти теплые ночи — истинная благодать, но я совершенно не знаю, что мы будем делать, когда придет пора листопада.

— Не думайте о завтрашнем дне, — сказал иностранец, который был поляком и еще мальчишкой служил под жарким солнцем Полуострова в армии Сульта {561} и воевал против Дибича {562} на берегах ледяной Вислы {563} . — Он несет множество перемен. — И, расправив под собой плащ, только сегодня выкупленный им из залога, он отдался во власть сна с той самой легкостью, что нередко встречается среди военных.

Тут вспыхнула шумная ссора: две девицы затеяли драку, осыпая друг друга бранью; немедленно появился какой-то мужчина и, отчитав, растащил их.

— Я ночной лорд-мэр, — заявил он, — и не потерплю здесь никаких потасовок. Из-за таких, как вы, судьи и грозятся нас разогнать.

Как видно, ему обычно подчинялись, и девицы утихли; впрочем, они уже потревожили спящего мужчину, который приподнялся, посмотрел вокруг и с испуганным видом спросил:

— Где это я? Что это всё такое?

— А, пустяки, — ответил старший из двух пареньков, на которых мы обратили внимание в первую очередь, — всего лишь пара непутевых девок, которые свистнули часы у какого-то мужика, что нализался да и уснул под деревьями где-то между нами и Кинсингтоном {564} .