Бенджамин Дизраэли - Сибилла

— Лучше бы они меня не будили, — проворчал проснувшийся мужчина. — Я с утра от самого Стоукенчёрча {565} сюда топал, — а это ведь миль сорок [35]будет! — узнать, не найдется ли для меня какой работы, здесь же и спать завалился, совсем без ужина. Хвала Господу, если я не увижу во сне румяный свиной окорок.

— Мне нынче тоже не повезло, — ответил парень. — Так и не сумел ни одному джентльмену коня подержать, вот ей-богу, разве только однажды, у Палаты общин, да и этот протомил меня два часа, а когда вышел — пообещал, что в следующий раз уж точно отблагодарит. Я сегодня и не ел ничего, разве что немного мясных обрезков (ну знаешь, ими еще кошек прикармливают) да картофелину холодную, какую мне кэбмен дал; зато у меня табачок жевательный есть, так что, если ты совсем на мели, так уж и быть, отсыплю половину.

Тем временем лорд Валентайн и принцесса Стефания Ойрасбергская {566} , а также несколько их знакомых, равных достоинством этой паре, танцевали новую мазурку перед восхищенной публикой в Делорейн-Хаус. Бал проходил в скульптурной зале, залитой в этот вечер ослепительным сиянием «русского света» {567} , который рассеивался по всей великолепной комнате и был специально приспособлен для того, чтобы еще лучше подчеркнуть силуэты мраморных воплощений красоты и изящества, расставленных по периметру.

— Где Арабелла? — осведомился лорд Марни у своей матери. — Я хочу представить ей юного Хантингфорда. Он может оказаться мне очень полезен, но до того меня утомляет, что я положительно не могу с ним разговаривать. Я хочу представить его Арабелле.

— Арабелла в голубой гостиной. Я буквально только что видела ее в компании мистера Джермина и Чарльза. Граф Судриявский обучает их русским фокусам.

— Какое мне дело до русских фокусов? Она должна занимать беседой юного Хантингфорда; всё зависит от того, будет ли он сотрудничать со мной против этой вездесущей железнодорожной ветки; они отказываются покрывать убытки, а я не желаю, чтобы мое имение резали на куски, если убытки не будут компенсированы.

— Дорогая моя леди Делорейн! — сказала леди де Моубрей. — Как же прекрасна ваша зала сегодня вечером! Нет никаких сомнений: ни одно место в Лондоне не освещается так хорошо.

— Лучшее украшение залы — ее гости. Как же прекрасна леди Джоан; я просто очарована ею!

— Вы так считаете?

— Определенно.

— Я бы хотела… — И леди де Моубрей с улыбкой вздохнула. — Что вы думаете о мистере Маунтчесни?

— Все восхищаются им.

— Так говорят и остальные, но…

— И что же вы думаете по поводу Дешвиль, Фитц? — спросил мистер Бернерс лорда Фитц-Херона. — Я видел, вы с ней танцевали.

— Я ее на дух не выношу: она стремится быть естественной, а на деле всего лишь груба; путает непристойность с невинностью; говорит всё, что придет в голову, и считает себя забавной, а на деле она ветрена — и не более того.

— Как же замечательно, — сказала леди Джоан мистеру Маунтчесни.

— Когда вы здесь, — прошептал он.

— И всё-таки бал в галерее искусств, по моему мнению, не говорит о хорошем вкусе. Мысли, которые навевает скульптура, не соответствуют духу веселого праздника. Если ей что и свойственно, так это покой. Вы не находите?

— Безусловно, — кивнул мистер Маунтчесни. — На Рождество мы были на балу в Мэтфилдской галерее {568} , и я всё время думал, что эта галерея — не место для танцев; она слишком длинная и узкая.

Леди Джоан посмотрела на него, и губы ее немного скривились.

— Интересно, продал ли Валентайн свою гнедую коренастую лошадь, — сказал лорд Милфорд лорду Юджину де Веру.

— Интересно, — согласился лорд Юджин.

— Я хочу, чтобы вы спросили его об этом, Юджин, — сказал лорд Милфорд. — Вы же понимаете, я не желаю, чтобы он узнал о моих видах на нее.

— Какая же это тоска — задавать вопросы, — вздохнул лорд Юджин.

— Так мы побеждаем в Чичестере? {569} — спросила леди Файербрейс у леди Сент-Джулианс.

— Ах! Никогда больше не говорите со мной о Палате общин, — ответила та с нарочитым отчаянием. — Какой смысл в единичных победах? Это может занять годы. Лорд Протокол говорит, что «одной достаточно». Ямайское дело действительно привело к тому, что позиции наших противников сильно упрочились.

— Я не отчаиваюсь, — сказала леди Файербрейс. — Беспрекословная преданность герцога Фитц-Аквитанского — великое дело. Она обеспечит нам победу в северном избирательном округе в случае роспуска парламента.

— Лет, скажем так, через пять, дорогая моя леди Файербрейс. Страна уже будет разорена к этому времени.

— Посмотрим. Между леди Джоан и мистером Маунтчесни уже всё решено?

— Нет ни малейшего основания так считать. Леди Джоан необычайно разумная девушка, к тому же совершенно очаровательная особа и мой близкий друг. Она не спешит выходить замуж, и правильно делает. Если бы Фредерик и в самом деле чуть потверже стоял на ногах! Впрочем, ничто не заставило бы меня дать согласие на этот брак, не будь я уверена, что она достойна моего мальчика.

— Вы такая замечательная мать, — воскликнула леди Файербрейс, — и такой замечательный друг! Рада слышать, что все эти слухи насчет мистера Маунтчесни оказались неправдой.

— Если бы вы только могли мне помочь, дорогая моя леди Файербрейс, положить конец этой истории между Фредериком и леди Валлингтон! Всё это так глупо и вызывает столько разговоров; а ведь в глубине души он любит и леди Джоан, вот только едва ли осознаёт это.

— Мы должны всё устроить, — сказала леди Файербрейс с видом обнадеживающей загадочности.

— Прошу вас, моя дорогая: поговорите с ним, он крайне зависим от вашего мнения. Скажите, что над ним все смеются, и какую-нибудь другую безделицу, которая придет вам на ум.

— Я сейчас подойду, — сказала леди Марни своему мужу, — только позволь мне досмотреть.

— Хорошо, тогда я сам приведу Хантингфорда сюда. Не забудь хорошенько его разговорить; возьми его под руку и проводи вниз к ужину, если сможешь. Он очень милый толковый паренек и очень тебе понравится, я уверен; поначалу он будет немного робеть, впрочем, его нужно всего-навсего слегка расшевелить.

Вот так ловкое описание одного из самых незрелых и даже не зреющих юнцов, что когда-либо выходили в свет с сорока тысячами годового дохода! Все искали расположения этого мальчика, и притом с таким откровенным лукавством, что любой знак внимания немедленно настораживал его.

— Этот ужасный лорд Хантингфорд! — воскликнула леди Марни.

— Мы с Джермином вмешаемся, — пообещал Эгремонт, — и поможем вам.

— Нет-нет, — покачала головой леди Марни. — Я должна разобраться сама.

В эту минуту к ним подошел камердинер и, отведя Эгремонта в сторону, негромко сообщил:

— Прибыл ваш слуга, мистер Эгремонт; он хочет незамедлительно видеть вас.