Бенджамин Дизраэли - Сибилла

— Верно, верно, — согласился Джерард. — И пусть их отпор будет решительным. Мы немедленно утвердим твою декларацию и уже завтра провозгласим ее. За дело!

— Но мы же должны распространить брошюру того польского графа о способах обороны от кавалерии вилами, — напомнил Макласт.

— Уже отпечатана, — сказал здоровяк, — мы набрали ее в подбор к плакату. Десять тысяч отправили на север, пять тысяч — Джону Фросту {577} . Завтра разошлем вторую партию. Всё как обычно.

Затем бледный юноша прочел черновик декларации; его обсудили, тщательно разобрали, предложение за предложением, немного подправили текст, утвердили внесенные изменения, в конце концов вынесли на голосование и приняли единодушно. Утром распечатки этого текста следовало развесить на всех проспектах столицы, распространить в каждом крупном провинциальном городе, в каждом густонаселенном рабочем квартале.

— Итак, — сказал Джерард, — завтра я отправляюсь на север, там меня ожидают. Но, прежде чем я уеду, предлагаю — об этом уже говорилось вчера, — чтобы мы впятером, включая Лэнгли, которого я рассчитывал увидеть здесь сегодня вечером, основали в нашем лице комитет по вооружению народа. Трое из нас будут всё время в Лондоне; Уилкинс и я будем помогать вам в провинциях. Мы не можем ничего решить на этот счет, пока не увидимся с Лэнгли: у него есть сообщение из Бирмингема, которое нельзя доверить бумаге. Семичасовой поезд уже давным-давно прибыл. Лэнгли опаздывает на целый час.

— Я слышу шаги, — сказал Макласт.

— А вот и он, — сказал Джерард.

Дверь отворилась, и в комнату вошла женщина. Бледная, взволнованная, изможденная, в мерцающем свете лампы приблизилась она к собравшимся у стола мужчинам.

— Кто это? — спросили в один голос несколько заговорщиков.

— Сибилла! — воскликнул изумленный Джерард и вскочил со своего места.

Она схватила отца за руку и на секунду молча прижалась к нему. Затем Сибилла посмотрела на Джерарда (судя по выражению лица, она собиралась с последними силами) и тихо, но до того отчетливо, что слова ее достигли слуха всех, кто был в комнате, сказала:

— Нельзя терять ни секунды: спасайтесь!

Мужчины резко вскочили со своих мест и ринулись к предвестнице беды; Джерард остановил их взмахом руки, понимая, что его дочь вот-вот лишится чувств. Он заботливо усадил Сибиллу на свой стул; девушка была в сознании: она сжимала руку отца и шептала, всё так же шептала: «Спасайся!»

— Очень подозрительно! — сказал Макласт.

— Чую какой-то подвох, — подтвердил здоровяк.

— А по мне, так она напоминает посланницу Небес, — сказал Уилкинс.

— Я даже представить себе не мог, что на земле есть нечто настолько прекрасное, — прошептал юный сочинитель прокламаций.

— Тише, друзья, — сказал Джерард, после чего, склонившись над Сибиллой, тихим, спокойным голосом спросил: — Скажи мне, дитя мое, что случилось?

Она подняла на отца взгляд, в котором читались преданность и отчаяние; губы девушки дрогнули, но отказались повиноваться ей и не произнесли ни слова. В комнате воцарилось глубокое молчание.

— Она без сознания, — сказал Джерард.

— Воды! — закричал юноша и опрометью выбежал из комнаты, чтобы добыть немного.

— Чую какой-то подвох, — повторил его крепкий приятель, обращаясь к Макласту.

— Я ручаюсь за Лэнгли, как за самого себя, — сказал Макласт, — а больше ни одна живая душа не знала о наших планах.

— Кроме Морли.

— Да, кроме Морли. Но я бы скорее усомнился в Джерарде, чем в Стивене Морли.

— Несомненно.

— Не возьму в толк, как же она меня нашла, — бормотал Джерард. — Я ведь ни единым словом не намекнул ей, где мы собираемся. Нам бы немного воды! Ага, кажется, несут.

— Именем Ее Величества, вы арестованы, — объявил сержант полиции. — Сопротивление бесполезно.

Макласт задул лампу и бросился на чердак; здоровяк побежал было за ним, но упал с лестницы. Уилкинс нырнул в дымоход. Сержант вытащил из кармана фонарь, ярким лучом осветил комнату; между тем вошли его спутники, конфисковали бумаги и начали обыск.

Луч фонаря высветил группу, которая не тронулась с места: отец, сжимающий руку своего потерявшего сознание чада, простирал над ним свободную длань, как бы защищая от нечестивых прикосновений захватчиков.

— Вы Уолтер Джерард, полагаю? — спросил сержант. — Шесть футов два дюйма без обуви.

— Кем бы я ни был, — ответил тот, — уверен, что вы, дружище, предъявите ордер, прежде чем прикоснетесь ко мне.

— Извольте. Мы разыскиваем тех пятерых, что поименованы в нем, а также всех прочих, кого нам случится обнаружить в их обществе.

— Я подчинюсь приказу, — ответил Джерард, внимательно изучив ордер, — но эта девушка, моя дочь, ничего не знает ни об этом собрании, ни о его цели. Она только что пришла, и, как она выследила меня, мне неведомо. Вы дадите мне привести ее в чувство, а затем позволите ей уйти.

— Мне запрещено выпускать из поля зрения любого из тех, кто будет обнаружен в комнате.

— Но ведь она ни при чем, даже если виновны мы; что бы там ни было, она всего лишь невинное дитя; она ничего не знает об этой встрече и о наших делах тоже — и то, и другое я готов доказать в должное время и в должном месте. Она вошла в эту комнату всего на минуту раньше вас, вошла — и упала в обморок.

— Ничем не могу помочь; я должен ее арестовать; она может сообщить судье всё, что пожелает, и тогда уже он станет решать.

— Да будет вам, неужели вы боитесь молоденькой девушки?

— Я ничего не боюсь, я лишь выполняю свой долг. Да и вообще, у нас нет времени на разговоры. Я должен арестовать вас обоих.

— Да чёрта с два ты ее получишь! — И, выпустив руку дочери, Джерард шагнул вперед, закрывая ее своим телом и вставая в оборонительную позу. — Я вижу, ты знаешь мой рост; так вот моя сила ему под стать! Лучше поберегись! Подойди и тронь эту девушку — и я свалю тебя и твоих приспешников одного за другим, как волов на пастбище!

Сержант вытащил из кармана пистолет и направил его на Джерарда.

— Вы же видите, — сказал он, — сопротивление совершенно бесполезно.

— Может, для рабов и трусов, — но не для нас. Заруби себе на носу: ты не притронешься к ней, покуда я не рухну замертво у ее ног. Ну давай, покажи, на что ты способен!

В этот минуту двое полицейских, что обыскивали чердак, спустились оттуда с Макластом, который тщетно пытался совершить побег через соседнюю крышу; здоровяка уже взяли под стражу; Уилкинса извлекли из дымохода, и он предстал перед полицейскими в чумазом обличии, которое было естественно обусловлено выбором подобного укрытия. Да и юношу, самого первого пленника, которого они схватили еще до того, как вошли в комнату, тоже привели сюда; света теперь было более чем достаточно; четверых задержанных построили в ряд в конце комнаты и не спускали с них глаз; Джерард стоял перед Сибиллой, всё еще удерживая оборонительную позу, сержант — напротив него, на расстоянии нескольких ярдов и с пистолетом в руке.