Бенджамин Дизраэли - Сибилла

— Вы меня поражаете. — Морли удивленно воззрился на человека, который говорил о жутких подробностях предполагаемого действа с таким хладнокровием и сухой педантичностью, словно вдавался в детали чьей-нибудь родословной.

— Практический взгляд на вещи, — сказал мистер Хаттон.

Морли озабоченно шагал по комнате, Хаттон хранил молчание и пристально смотрел на него.

— Вы уверены, что дело обстоит именно так? — наконец спросил Морли, резко остановившись.

— Вполне; лорд де Моубрей лично поведал мне все обстоятельства еще до моего отъезда из Лондона; поэтому-то я и прибыл сюда.

— Вы его знаете?

— Лучше, чем кто-либо еще.

— Полагаю, что эти документы, некоторые из них, — со скептическим видом заметил Морли, — успели побывать и в вашем распоряжении?

— Возможно. Вот бы они так и остались у меня! Однако и то, что мы знаем, где их искать, — великое дело.

— Выходит, когда-то они принадлежали Джерарду?

— Едва ли. Я добыл их потом и кровью, нередко оплачивая поиски из собственного кармана. Никто не предъявлял на них прав — и я передал их тому, кто действительно знал им цену. Впрочем, сейчас я хочу завладеть ими не только затем, чтобы оказать Джерарду услугу, хотя я действительно охотно ему помогу. Мне нужны некоторые из этих бумаг, касающиеся одного древнего титула, которые могут подтвердить претензии на него одной интересующей меня особы. Послушайте, дорогой друг Стивен, моральная сила — прекрасная вещь, особенно как предмет обсуждения — равно как и общность владения имуществом, особенно когда у человека нет ничего своего; но поживите с мое, вкусите сполна мирских удовольствий — и вы познаете экстаз приобретения, а также поймете, что обыкновенно он достигается весьма грубыми средствами. Ну да я думаю, что вы своего не упустите. Здесь вспыхнул общественный запал; вы — предводитель народа. Давайте организуем еще одно собрание на Пустоши, запланированный мятеж; вам достаточно щелкнуть пальцами — и люди в мгновение ока сделают нашу работу. Моубрейский замок в их руках — наша цель достигнута. Вы сразу же получите десять тысяч фунтов, кроме того, я увезу вас с собою обратно в Лондон и продемонстрирую вам, что такое богатство.

— Я вас понимаю, — кивнул Морли. — У вас ясный ум и отважный дух; вы лишены угрызений совести, которые, по правде сказать, возникают скорее от стыдливости, нежели от обилия принципов. У вас непременно получится.

— Вы хотите сказать — у нас непременно получится, — поправил его Хаттон, — я ведь давно уже понял, что вы только и ждали возможности оказаться в седле.

— Вчера имел место огромный выплеск эмоций, обусловленный весьма необычной причиной, — задумчиво произнес Морли, — но это не должно сбить нас с толку. Недовольство здесь не так уж и велико. У народа всё еще есть работа, хоть и хватает ее не на всех. Заработки уменьшились — но должны стать ещё ниже. Народ еще не созрел для тех действий, о которых вы говорите. Найдутся тысячи тех, кто ринется защищать замок. Кроме того, есть тут один священник, некий Сент-Лис, который оказывает на людей в высшей степени пагубное влияние. Понадобятся громадные усилия и великая трагедия, чтобы избавиться от него. Нет, ничего не выйдет.

— Тогда мы должны немного подождать, — сказал Хаттон, — или подыскать какие-то иные средства.

— Почти невыполнимая задача, — возразил Морли.

— Из любой ситуации есть выход, — не согласился Хаттон. — Стоит пораскинуть мозгами — и он отыщется. Всё ведь казалось таким незамысловатым; однако вы считаете, вы и правда считаете, что ничего не выйдет?

— В данный момент — нет; я прямо-таки убежден в этом.

— Хорошо, предположим, что вместо восстания будет кража со взломом? Вы поможете мне отыскать надежных помощников среди местных?

— Это явно вопрос не по адресу!

— Какая же тогда польза от этого влияния на народ, о котором вы с Джерардом всё время толкуете? После вчерашнего я уже подумал было, что здесь вы способны на всё.

— До сей поры у нас не было преимущества в виде вашей житейской мудрости, впредь же мы будем разумней.

— В таком случае, — сказал Хаттон, — нам теперь нужно думать о том, как бы защитить Джерарда. У него должен быть лучший адвокат. Я специально обращусь к Келли {586} . Завтра утром я возвращаюсь в Лондон. Вы будете держать меня в курсе здешних настроений; если дела станут набирать обороты, пошлите мне весточку, и я приеду.

— Джерарду лучше не знать о нашем разговоре.

— Само собой; его это только встревожит. Я не стал предуведомлять вас о том, что необходимо соблюдать конфиденциальность — это ни к чему. Разумеется, вы сохраните тайну: это в ваших же интересах. Обладание ею — большая ценность. Я ведь прекрасно понимаю, что вы будете крайне ревностно препятствовать ее разглашению. Знаю, что вы будете хранить ее так же надежно, как и я сам.

С этими словами Хаттон сердечно попрощался с Морли и удалился.

«Он прав, — подумал Морли, — он большой знаток человеческой натуры. Тайна в безопасности. Я даже не намекну о ней Джерарду. Буду хранить ее как сокровище. Это — знание, это — власть; великое знание, великая власть. И что же мне делать с этим сокровищем? Время покажет».

— Еще неделя, — воскликнул 5 августа 1842 года некий джентльмен на Даунинг-стрит {587} , — и в работе парламента будет объявлен перерыв. Еще неделю вам наверняка удастся сохранять спокойствие в стране.

— Я не могу поручиться за общественный покой даже в ближайшие двадцать четыре часа, — ответил его собеседник.

— Происходящее в Манчестере должно быть немедленно прекращено; у вас там достаточно полицейских подразделений?

— Манчестер — пустяки; там бастуют только затем, чтобы отвлечь нас. Серьезные выступления сейчас ожидаются отнюдь не в текстильных городах. Куда более опасно положение в Стаффордшире {588} и Уорикшире. Еще меня тревожат Чешир {589} и Йоркшир {590} . Новости из Шотландии хуже некуда. И хотя я считаю, что ужасы тридцать девятого года будут держать шахтеров Бирмингема и Уэльса в узде, мы не можем рисковать, выводя войска из этих районов.

— Вам следует созвать совет к четырем часам. Я должен был сегодня принять несколько делегаций, но не стану этого делать, однако поехать в Виндзор {591} я обязан. Еще не случилось ничего такого, о чем королеве пришлось бы упомянуть в своей речи касательно положения в стране.

— Еще нет, — сказал его спутник, — но что ожидает нас завтра?