Бенджамин Дизраэли - Сибилла

— В конце концов, это всего лишь забастовка. Я не могу переделать речь Ее Величества, посвятив ее бунту и закрытым фабрикам, а не верности подданных и богатому урожаю.

— Это было бы досадно. Ладно, завтра увидим. — И коллега вышел.

— А теперь об этих делегациях, — рассуждал сам с собою джентльмен с Даунинг-стрит. — Больше всего на свете я не люблю делегации. Мне безразлично, сколько времени отнимает у меня работа в Кабинете или в Палате; это настоящая деятельность: механизм приходит в движение. Но принимать какую-нибудь делегацию — это всё равно, что печатать шаг на месте: пыль столбом и никакого прогресса. Выслушивать их мнения! Будто их мнения не были мне известны еще до того, как они начали о них говорить! И напускать на себя почтительно-беспристрастный вид, пока они разглагольствуют об этих изживших себя или не применимых на деле системах! Если бы я в определенный решающий момент, хорошо выверенный на практике, не давал им понять, что их доводы начинают постепенно овладевать моим разумом, то, уверен, эти господа говорили бы без умолку. Нет, я никоим образом не могу принять этих людей. Нужно поручить их Плутни {592} … — И джентльмен с Даунинг-стрит позвонил в колокольчик. — Вот что, мистер Плутни, — вновь заговорил он, когда к нему вошел этот верный чиновник, — сегодня, как я понимаю, прибудут делегации. Вы должны их принять, поскольку я отправляюсь в Виндзор. Что они из себя представляют?

— Только две из них, сэр, могут доставить какие-то хлопоты. С остальными я в два счета управлюсь.

— А с этими двумя?

— Прежде всего, там наш приятель полковник В дупель {593} с депутатами от графства Нетельшир {594} и еще делегация фермеров-арендаторов.

— Пф!

— Этим следует уделить внимание. Они твердо заявили о том, что определенно больше не смогут отдавать свои голоса правительству, если Казначейство не поможет им удовлетворить запросы избирателей.

— И чего же они хотят?

— Вот список претензий: высокие налоги и низкие цены (мягкие попытки упрекнуть и тонкие намеки на то, что друзья их бросили); польское зерно, гольштейнский скот {595} и британский подоходный налог {596} .

— Ну тут-то вы знаете, что говорить, — произнес джентльмен с Даунинг-стрит. — Поведайте им в общих чертах, что они порядком заблуждаются; докажите им, в частности, что моей единственной целью было сделать протекцию более протективной, привнеся в нее целесообразность и оградив от излишней недоброжелательности; что никакое заграничное зерно не появится здесь по цене в пятьдесят пять шиллингов; что во всём Гольштейне не хватит скота, чтобы покрыть ежедневную потребность завсегдатаев прихода Панкратия {597} в бифштексах; что же касается подоходного налога, вместо него им уготована щедрая компенсация в виде сокращенного прожиточного минимума благодаря утверждению тех самых цен, на которые они столь легкомысленно жалуются.

— «Сокращенного прожиточного минимума»! — повторил немного сбитый с толку мистер Плутни. — А разве подобное утверждение, осмелюсь предположить, не пойдет немного вразрез с моим более ранним заявлением о том, что мы условились не допускать никакого снижения цен?

— Ни в коей мере; ваше предыдущее заявление конечно же верно, но вместе с тем вы должны убедить их в необходимости единства взглядов для формирования мнения по отдельным вопросам. Вот, к примеру, джентльмен с пятью тысячами фунтов годовой прибыли платит подоходный налог — который, кстати, всегда называют налогом на собственность, — по сто пятьдесят фунтов в год. Так вот, я существенно сократил пошлины на восемьсот видов товаров. Расходы на потребление каждого из таких товаров хозяйством с годовым доходом в пять тысяч фунтов составляют ежегодно не менее одного фунта за товар. Цена не может быть снижена менее чем наполовину; следовательно, имеет место экономия четырехсот фунтов ежегодно, что в сопоставлении с издержками на уплату подоходного налога дает чистое увеличение прибыли на двести пятьдесят фунтов в год; таким образом, как вы видите, подоходный налог фактически увеличивает доходы.

— Понятно, — произнес мистер Плутни, и его глаза загорелись восторгом. — А что мне сказать делегатам-мануфактурщикам из Моубрея, которые жалуются на жуткий застой в торговле и общую нехватку денег для оплаты труда?

— Вы должны говорить совершенно обратное, — заявил джентльмен с Даунинг-стрит. — Продемонстрируйте им, как много я сделал, чтобы запустить процесс возрождения торговли. Прежде всего, я удешевил продукты питания, одним ударом наполовину разделавшись с протекционизмом в зерновой торговле; так, к примеру, на данный момент по старому закону пошлина на заграничное зерно составляла бы двадцать шесть шиллингов за четверть — согласно новому она составляет тринадцать. Разумеется, ни по той, ни по другой цене пшеница на рынок не пойдет, но это не меняет самого принципа. Далее, что касается живого скота: расскажите им, как я полностью снял все ограничения на торговлю скотом с континентом. Остановитесь на этом поподробнее: это теоретический предмет, и он может претендовать на высокую оценку. Если в делегации найдутся инакомыслящие, у которых после отмены рабства некому больше сочувствовать за границей, намекните на ужасы корриды, на то, каким огромным достижением для человечества станет, если андалусских торо перестанут закалывать копьями в Севилье, а вместо этого, скажем, будут разделывать где-нибудь в Смитфилде {598} . Низкие цены на продукты питания дадут возможность конкурировать с зарубежными поставщиками на любом из нейтральных рынков, а со временем и вовсе позволят вытеснить их из собственной ниши. Это, к тому же, полностью компенсирует налог на собственность, который — внушите им это! — есть не что иное, как величайший эксперимент, и он всецело в их интересах. Звоните во все колокола по поводу великих перемен и великих экспериментов, пока не придет время спуститься с подмостков и обеспечить кворум. Разумеется, ничто не должно вам помешать в исполнении служебных обязанностей. Они проглотят эту наживку. Не сомневаюсь, что вы отлично справитесь с данной задачей, мистер Плутни, особенно если будете говорить «откровенно и ясно»: это верная линия поведения, которой следует придерживаться, когда вы желаете скрыть ваши собственные мысли и внести сумятицу в мысли других. Всего доброго!

Через два дня после этой беседы на Даунинг-стрит в Аббатство Марни от лорда-наместника графства, герцога Фитц-Аквитанского, прибыл особый посланник. Как только письмо, которое он доставил, прочли, в доме поднялась изрядная суматоха; леди Марни была вызвана в библиотеку мужа и получила распоряжение немедленно написать несколько посланий, призванных предупредить прибытие некоторых ожидаемых гостей; капитан Граус каждые пять минут появлялся в библиотеке — и сразу же исчезал, получив очередной, противоречивший предыдущему, приказ; наконец он вскочил на коня и поскакал по окрестностям, снабженный вестями и распоряжениями. Весь этот переполох означал, что конный полк ополченцев Марни вот-вот будет спешно призван к оружию.