Бенджамин Дизраэли - Сибилла

— Что случилось, Альфред? — спросила она.

— О, не волнуйся, — ответил тот с явно напускным спокойствием, — в парке какие-то буйные люди, — вероятно, из числа мятежников. Привратнику не следовало пускать их. Я уже дал Бентли указания на тот случай, если они подойдут к замку.

— Пойдемте к маме, — сказала леди Джоан.

Они собирались покинуть музыкальную комнату, когда вбежал слуга и крикнул:

— Мистер Бентли велел доложить, сэр, что они уже близко.

— Превосходно, — спокойно ответил мистер Маунтчесни, однако побледнел. — Ступай лучше к маме, Джоан, и возьми с собой Мод и нашу гостью.

Я какое-то время побуду внизу, — и, несмотря на протесты жены, спустился в холл.

— Я не знаю, что делать, сэр, — сказал дворецкий. — Их целая толпа.

— Закройте все окна, заприте двери на все засовы, — велел мистер Маунтчесни. — Я опасаюсь, — продолжил он, — за вашего господина. Боюсь, он может столкнуться с этими людьми.

— Милорд в Моубрее, — ответил мистер Бентли. — Он, должно быть, уже слышал об этих бандитах.

И вот теперь, когда они появились из-за деревьев и вышли на лужайку, силу и состав толпы захватчиков можно было определить точнее. Их оказалось невероятно много, хотя то была лишь часть первоначальной экспедиции: Джерард собрал большую группу моубрейцев, и те предпочли остаться под его командованием, а не поддерживать безвестного чужака, который им не особенно нравился, в этой весьма сомнительной авантюре, тем более что она не получила одобрения их истинного предводителя. Таким образом, нападавший отряд состоял в основном из «чертовых котов»; впрочем (что весьма удивительно), их сопровождал не кто иной, как Морли вместе с Красавчиком Миком, Чертовсором и другими молодыми людьми, для которых означенные господа стали кумирами и героями. Примерно тысяча восемьсот или же две тысячи человек, в большинстве своем — толпа оборванцев, вооруженных кистенями и железными прутьями; одежда и облик этих людей сами собой говорили о привычном для них роде занятий. Разницу между ними и меньшинством рабочих из Моубрея можно было заметить мгновенно.

Завидев замок, жуткая толпа яростно завопила. Леди де Моубрей в подтверждение тому, что в ее жилах течет благородная кровь, проявляла невозмутимость и отвагу. Она оглядела толпу из окна и, желая успокоить дочерей и Сибиллу, сказала, что отправится вниз и поговорит с этими людьми. С таким настроем она собиралась уже выйти из комнаты, когда вошел мистер Маунтчесни и, услышав о подобных намерениях, уговорил графиню не претворять их в жизнь.

— Предоставьте это мне, — сказал он, — и ни о чем не волнуйтесь. Они уйдут, непременно уйдут. — И он снова покинул их.

Тем временем леди де Моубрей и ее друзья наблюдали за тем, что происходило внизу. Когда основные силы приблизились к замку на расстояние в несколько сотен ярдов, они устроили привал и уселись на лужайке. Это приободрило осажденных: в сущности, такое поведение говорило о том, что толпа не настроена особо решительно или же откровенно враждебно, что эти люди пришли сюда просто забавы ради, и, быть может, вежливый и тактичный прием подвигнет их удалиться без лишнего шума. Так, видимо, поначалу считал и мистер Маунтчесни, и, когда неотесанное существо на белом муле в сопровождении двух-трех десятков горняков приблизилось к замку и потребовало лорда де Моубрея, он радушно приветствовал гостя: ответил, что тесть, к сожалению, отсутствует, выразил готовность представлять его и осведомился, чего господа изволят. Такое учтивое поведение, очевидно, подействовало на Епископа, который, оставив привычный для него грубый тон, что-то пробормотал о своем желании выпить за здоровье лорда де Моубрея.

— А почему бы вам всем не выпить за его здоровье? — воскликнул мистер Маунтчесни, чтобы угодить ему, и распорядился откупорить пару бочонков эля на лужайке перед замком. Епископу это пришлось по душе, толпа развеселилась, несколько человек пустились в пляс; казалось, тучи рассеялись, поэтому мистер Маунтчесни послал леди де Моубрей весточку о том, что опасность миновала, и поделился надеждой на то, что через десять минут все пришедшие уберутся восвояси.

Десять минут прошли; Епископ продолжал пить эль, а мистер Маунтчесни — произносить миролюбивые речи и поддерживать доброе настроение своих непосредственных слушателей.

— Только бы они удалились, — сказала леди де Моубрей.

— Как чудесно Альфред управляется с ними, — заметила леди Джоан.

— В конце концов, — сказала леди Мод, — нужно признать, что народ…

Ее тираду прервали: Гарольд, что тихо лежал за запертой дверью, лишь время от времени поскуливая, вдруг напрыгнул на нее с такой силой, что она едва не сорвалась с петель, и вновь оглушительно залаял. Сибилла вышла к нему; он схватил ее зубами за платье и куда-то потянул. Внезапно послышались неясные грубые окрики, затем — громкий визг, в холле громыхнул гонг, с башни ему ответил звоном огромный набатный колокол, и в комнату влетел дворецкий, сопровождаемый женской прислугой.

— О, миледи, миледи! — заголосили они наперебой. — «Чертовы коты» вот-вот ворвутся в замок!

Прежде чем кто-либо из напуганных женщин сумел им ответить, послышался голос мистера Маунтчесни. Он направлялся к ним — от его недавнего спокойствия не осталось и следа. Быстрым шагом вошел он в комнату — бледный и не на шутку встревоженный.

— Я должен был прийти за вами, — сказал он. — Эти мужланы уже внизу. Пока у нас есть время и силы, чтобы сдерживать их, вы должны покинуть замок.

— Я уже на что угодно готова, — ответила леди де Моубрей.

Леди Джоан и леди Мод заламывали руки в необычайном ужасе. Мертвенно-бледная Сибилла произнесла:

— Позвольте мне спуститься вниз; вероятно, я знаю кого-то из этих людей.

— Ни в коем случае! — возразил мистер Маунтчесни. — Они не из Моубрея. Это может быть опасно.

Тем временем снизу доносились жуткие звуки: смешение криков, ругани и душераздирающего хохота. Сердца тех, кто был в комнате, трепетали от ужаса.

— Бандиты уже в доме, сэр! — крикнул мистер Бентли, вбегая к ним. — Они говорят, что обыщут здесь всё!

— Пусть обыскивают, — согласилась леди де Моубрей, — но при условии, что сначала они выпустят нас. Ах, Альфред, попробуйте же договориться с ними, пока они не стали совсем неуправляемыми.

Мистер Маунтчесни снова покинул их ради этого безнадежного поручения. Леди де Моубрей и все прочие женщины остались в комнате. Никто не произнес ни слова; воцарилась абсолютная тишина. Даже девушки из прислуги перестали всхлипывать и сопеть. Какое-то чувство, сродни отчаянию, постепенно овладевало всеми.

Жуткие звуки не утихали, становились громче. Казалось, они приближаются. Было еще невозможно разобрать слова, но в них явно слышалось нечто пугающее и жестокое.