Бенджамин Дизраэли - Сибилла

— Господи, помилуй нас всех! — воскликнул дворецкий, не в силах более сдерживаться.

Служанки заплакали.

Приблизительно минут через пять спешно вошел мистер Маунтчесни и, отведя леди де Моубрей в сторону, сказал:

— Нельзя терять ни секунды. Идите за мной!

Все разом засуетились, вслед за мистером Маунтчесни быстро миновали несколько комнат, — ужасающие звуки с каждой секундой становились всё громче, — и достигли библиотеки, выходящей на веранду. Окна здесь были разбиты, на самой веранде толпились люди, несколько человек уже проникли в комнату и даже леди де Моубрей вскрикнула и отпрянула.

— Идемте! — приказал мистер Маунтчесни. — Бандиты захватили замок. Это наш единственный шанс.

— Но бандиты уже здесь, — сказала испуганная леди де Моубрей.

— Я вижу несколько моубрейцев! — воскликнула Сибилла, делая шаг вперед; ее взгляд горел, щеки пылали. — Бэмфорд и Сэмюель Карр! Бэмфорд, если вы друг моему отцу, немедленно помогите нам! Сэмюель Карр, утром я была у вашей матери — могла ли она подумать, что мне предстоит вот так повстречать ее сына? Нет, вы сюда не войдете! — продолжала Сибилла, приближаясь к ним. Они узнали ее, замешкались. — Коучман, я же вас знаю; однажды в Конвенте вы обмолвились, что мы можем позвать вас на помощь, если она потребуется. Так вот я зову вас. О люди, люди! — воскликнула она, всплеснув руками. — Что же это такое? Неужели эти чужаки сподвигли вас на подобное дело? Ведь я же знаю вас всех до единого! Я уверена: вы пришли сюда, чтобы помочь, а не навредить! Охраняйте этих леди, оберегайте их от захватчиков! Вот Батлер, он отправится с нами, и Годфри Уэллс тоже. Неужели пойдет молва, что вы позволили чужакам учинить грабеж и расправу над вашими соседями — и даже не попытались защитить их? Мои дорогие друзья, я умоляю, я заклинаю вас! Батлер, Уэллс, Коучман, что бы сказал Уолтер Джерард, ваш друг, за которым вы так часто следовали, что бы сказал он, если бы увидел всё это?

«Нет, вы сюда не войдете!» — продолжала Сибилла, приближаясь к бунтовщикам.

— Да здравствует Джерард! — взревел Коучман.

— Да здравствует Джерард! — подхватила сотня голосов.

— Это же его благословенная дочь, — говорили другие, — это же Сибилла, наш ангел Сибилла!

— Защитим Сибиллу Джерард!

Сибилла прошествовала по веранде и собрала вокруг себя группу верных сторонников, которые, невзирая на свои изначальные намерения, теперь были решительно настроены верой и правдой служить ей. План мистера Маунтчесни был таков: спуститься с веранды по боковой лестнице и проникнуть в цветник, откуда открывались пути к бегству. Но толпа была еще слишком сильно распалена, чтобы позволить леди де Моубрей и ее спутникам предпринять эту попытку, и всё, что могли сейчас сделать Сибилла и ее защитники, так это сдерживать бандитов, что пытались ворваться в библиотеку, — и прилагать все возможные усилия для того, чтобы обрести новых сторонников.

В эту секунду подоспела неожиданная помощь.

— Назад! Именем Господа призываю вас отойти назад! — звенел громкий голос; какой-то человек прокладывал путь сквозь толпу бунтовщиков и одновременно взывал к ним; голос этот все тут же узнали: он принадлежал мистеру Сент-Лису. — Чарльз Гарднер, я был вам другом. Средства, которыми я поддерживал вас, нередко поставлялись мне этим домом. Зачем вы здесь?

— Ничего дурного и в мыслях не было, мистер Сент-Лис. Я, как и все, пришел посмотреть, что тут творится.

— Теперь вы видите, что творится здесь дело тьмы {634} . Воспротивьтесь ему. Помогите мне и Филипу Уорнеру, это зачтется вам на Страшном Суде. Трессел, Трессел, поддержите нас с Уорнером. Правильно, вот так! И вы, Дэйвентри, и вы, и вы. Я знал, что вы не станете марать руки этой грязной затеей.

Моубрейцы не из тех, кто будет творить нечто подобное. Вот так, вот так! Соберите отряд. Так-то лучше. Каждый, кто теперь займет нашу сторону, станет нашим другом навеки!

Мистер Сент-Лис находился неподалеку, когда до него дошли вести о том, что бандиты захватили замок. Он предвидел опасные последствия и сразу же поспешил к месту действия. По дороге встретил Уорнера, ткача-станочника, и рассчитывал воспользоваться его авторитетом, чтобы привлечь людей на свою сторону.

Отряды, поддержавшие Сибиллу и Сент-Лиса, тем временем сумели объединиться. Теперь их численность были не так уж и незначительна; людей воодушевляли слова и присутствие предводителей: Сент-Лис сражался на их стороне, Сибилла оставалась на веранде и призывала всех, кто ее окружал, к мужеству и решимости.

Толпа подалась назад, проход к боковой лестнице веранды оказался свободен.

— Пора! — сказала Сибилла; эти слова ободрили леди де Моубрей, ее дочерей и спутников. И вот все вместе тронулись они в путь. Сообщаться друг с другом было ужасно трудно, но всё же им это удавалось. Они шли, затаив дыхание и дрожа от страха, пока не добрались до так называемого грота; это был, по сути, прорытый в толще холма подземный ход, который вел к берегу реки, где стояли лодки. Вход в этот тоннель преграждала железная дверь, и мистер Маунтчесни позаботился о ключе. Пока открывали дверь, Уорнер и его товарищи почти нечеловеческими усилиями сдерживали толпу. Леди де Моубрей с дочерьми зашла внутрь, и тут по толпе прокатилась мощная волна, характерная для больших скоплений народа (причиной тому стал внезапный наплыв людей, заинтересованных происходящим), и Сибиллу вместе с ее ближайшими сторонниками, которые обеспечивали отступление, отнесло далеко в сторону. Дверь захлопнулась, всем удалось бежать, а Сибилла осталась и обнаружила себя в окружении совершенно незнакомых людей.

Тем временем замок перешел в руки бунтовщиков. Первым делом толпа ринулась в погреба — атаку возглавил сам Епископ, который не угомонился до тех пор, пока не оккупировал запасы лучшего вина, что принадлежали благородному лорду. Обошлись без штопоров; горлышки бутылок отбивали до того проворно и ловко, словно щелкали орехи или лущили креветки; лучшее вино христианского мира лилось в пересохшие глотки, которые до сей поры горячил только эль и дешевое пойло; Туммас упивался бургундским, мастер Никсон завладел партией токайского; что до Епископа, он сидел на полу, прислонившись к арке, созерцал длинный коридор винного погреба (там было множество ненасытных бунтарей, которые размахивали бутылками и горящими факелами) и поочередно прихлебывал один очень старый портвейн и мадеру, что приплыла с далеких берегов, попутно сопоставляя качества этих напитков и воздавая должное обоим.

В то время как винные погреба и кладовые брали штурмом, другая часть банды шла маршем по роскошным гостиным и удивленно глазела на их убранство и мебель. Кое-кто из чумазых буянов с презрительным хохотом бросался на обитые атласом кушетки и бесценные кровати, украшенные богатой резьбой; другие копались в ящиках, уверенные, что там полным-полно денег; кое-что находили — но им казалось, что мало, и содержимое ящиков летело на пол: бумаги, книги, произведения искусства; порой кучка грабителей, которым удалось вырваться из погребов с трофейной выпивкой, поднималась наверх, чтобы закатить пьяную оргию в великолепных покоях. В их числе были Никсон и его друзья, которые удивленно разглядывали картины и не менее изумленно останавливались перед грандиозными трюмо. Безусловно, многие из них ни разу в жизни не видели обыкновенного зеркала.