Бенджамин Дизраэли - Сибилла

В «Едгине» Батлер, так же как и Дизраэли в «Путешествии Попаниллы» и «Молодом герцоге», разрабатывает тему машин. Если дизраэлевский утилитарист Дункан Мэкмэрроу верит, что существуют «механизмы, гораздо более важные, нежели человек», и предсказывает появление «более высокой породы существ», которая возникнет благодаря паровой машине, то батлеровский персонаж страшится «могущественных» механизмов и в паровозе видит «одну из зародышевых форм новой жизни» (Butler 1932: 154). Если Попанилла утверждает, что «человек <���…> является наиболее искусной из машин», то батлеровский герой убежден, что «различие между функционированием машины и жизнедеятельностью человека количественное, а не качественное» (Butler 1932: 157). И у Дизраэли, и у Батлера в основе рассуждений их персонажей лежит представление о человеке как о живой машине.

Выдвигая теорию живой машины в «Едгине», я позаботился о том, чтобы читатель увидел исходную позицию сторонников механистической теории в ее крайнем проявлении: неодушевленность живых органов — такой же поразительный парадокс, как и одушевленность неорганических форм природы, и мы вправе ожидать абсолютной ясности от тех, кто выдвигает эту точку зрения <���…>. Чем больше вы уподобляете человеческое тело механизму, тем больше у вашего оппонента оснований уподобить механизм человеческому телу.

Парадокс Батлера о машинах представлен в виде пародии на известное суждение Томаса Гоббса (1588–1679), которое Батлер цитировал в одном из своих философских трудов (см.: Ibid.: 140). В «Левиафане» («Leviathan, or The Matter Forme and Power of a Common Wealth Ecclesiastical and Civil»; 1651) Гоббс пишет:

Человеческое искусство (искусство, при помощи которого Бог создал мир и управляет им) является подражанием природе как во многих других отношениях, так и в том, что оно умеет делать искусственное животное. Ибо, наблюдая, что жизнь есть движение членов, начало которого находится в какой-нибудь основной внутренней части, разве не можем мы сказать, что все автоматы (механизмы, движущиеся при помощи пружин и колес, как, например, часы) имеют искусственную жизнь? <���…>. Что такое нервы, как не такие же нити, а суставы — как не такие же колеса, сообщающие движение всему телу так, как этого хотел мастер?

Пользовался ли Дизраэли, заставляя своего Попаниллу сравнивать человека и машину, тем же источником, что и Батлер? Мысль о человеке как живой машине была популярна у философов-механицистов XVII века, ее придерживался, например, Рене Декарт (1596–1650). Наличие дизраэлевских параллелей в «Едгине» дает возможность предположить, что и Дизраэли, и Батлер опирались на один и тот же источник. Батлер создавал свой парадокс о машинах под впечатлением от знакомства с трудом Чарльза Дарвина (1809–1882) «Происхождение видов путем естественного отбора, или Сохранение благоприятных рас в борьбе за жизнь» («On the Origin of Species by Means of Natural Selection, or the Preservation of Favoured Races in the Struggle for Life»; 1859); характерно, что полемика вокруг этой дарвиновской работы нашла отражение в «Едгине» (подробнее см.: Чекалов 2009а: 343–350). В 1828 году до полемики относительно теории Дарвина было еще далеко, однако когда она началась, Дизраэли (в отличие от Батлера), не оказался в числе горячих сторонников дарвинизма (см.: Himmelfarb 1962: 216, 308). Но Батлер высоко ценил Дизраэли как писателя (см.: Чекалов 2009а: 362) и в «Пути всякой плоти» упомянул главного героя романа Дизраэли «Конингсби» (см.: Батлер 2009: 265; ср.: Чекалов 2009б: 441–442). Неизвестно, читал ли Батлер «Путешествие Попаниллы», но параллели в разработке темы машин у Дизраэли и Батлера указывают на то, что создатель «Едгина», защищая гуманистические ценности, продолжал сатирическую критику механистических философских построений, начатую автором «Путешествия Попаниллы» и «Молодого герцога».

В истории английской литературы XIX века «Путешествию Попаниллы» еще не найдено место, соответствующее его художественным особенностям, и степень, в которой его автор владеет средствами фантастического гротеска, еще должным образом не оценена. Роберт Блейк считает сатиру в «Попанилле» незначительной (см.: Blake 1966b: 53), а Том Браун — предварительной разминкой перед созданием будущих произведений (см.: Braun 1981: 42). Даниел Шварц и Майкл Флавин уделяют этой сатире гораздо больше внимания, отмечая ее антиутилитаристскую направленность, социальную критику, содержащуюся в ней, некоторые характерные черты художественного письма, а также ее значение для дальнейшего творчества Дизраэли (см.: Schwarz 1979: 78–81; Flavin 2005: 16–17). Но связь «Путешествия Попаниллы» с последующим развитием традиции фантастико-сатирического повествования не освещается в работах этих исследователей, как не упоминается на их страницах и о широком историко-литературном контексте темы машин.

Сделав в «Путешествии Попаниллы» мишенью своей сатиры индустриальную цивилизацию, где человеку отводится роль «наиболее искусной из машин», Дизраэли затронул одну из ведущих тем в английской литературе XIX века. В отрицательном отношении к «механическому веку» и бентамистскому прагматизму Дизраэли был заодно с Карлейлем, опередив того на один год в выражении сходной позиции. В фантастико-сатирическом романе «Sartor Resartus» и своей публицистике Карлейль продолжил направление мысли, намеченное в «Приметах времени», и оно было подхвачено многими английскими писателями XIX века (подробнее см.: Sussman 1968).

«Путешествие Попаниллы» на протяжении ряда десятилетий оставалось редким, если не единственным, примером использования в целях сатиры сюжетной модели сказочного путешествия, к которой прибегали Дефо, Свифт, Филдинг, Смоллетт и другие авторы XVIII века. Она оставалась почти не востребованной вплоть до появления утопии Бульвера-Литтона «Грядущая раса» («The Coming Race»; 1871) и батлеровского «Едгина», так что в истории жанра Дизраэли оказался непосредственным литературным предшественником Батлера в области фантастико-сатирического повествования. Есть и еще один, идеологический, аспект преемственности в английской литературе «Путешествия Попаниллы» и «Едгина», выраженной в неприятии обоими писателями механистического подхода к решению социальных проблем. Эти моменты сходства не остались без внимания в английской литературе XX века: они нашли продолжение в жанре антиутопии.

В «Попанилле» Дизраэли сатирически изобразил появление в Англии фешенебельной литературы (см.: Disraeli 1828: 151–157), а уже первое предложение, которым открывалось повествование в его следующем произведении, именовавшемся «Молодой герцог», настраивало читателя на то, что перед ним роман, посвященный светской жизни, или же пародия на него: «Джорджу Огастесу Фредерику герцогу Сент-Джеймсскому исполнился двадцать один год, и это событие оказалось для английской аристократии почти столь же значительным, как Нормандское завоевание» (Disraeli 1903: 1).