Бенджамин Дизраэли - Сибилла

Тем не менее, непосредственным стимулом к созданию «Венишии» послужили материальные трудности, которые Дизраэли испытывал в 1836–1837 годах. Блейк пишет по этому поводу:

Дизраэли остро и срочно нуждался в деньгах. «Генриетта Темпл» принесла некоторый доход, однако его оказалось недостаточно. Он немедленно принялся за другой роман — «Венишия, или Дочь поэта», основанный на биографии Байрона и Шелли. Произведение было начато в Бреденгеме (загородном имении Исаака д’Израэли. — И.Ч.),но в середине января 1837 года Дизраэли уехал в Лондон и следующие несколько недель провел у д’Орсея, чей дом в Кенсингтоне располагался по соседству со знаменитым особняком Гор-Хаус, принадлежавшим леди Блессингтон. <���…>. Дизраэли стремился получить сведения о местном колорите у графини, которая заявляла, что была близко знакома с Байроном. На самом же деле (впрочем, это никак не повлияло на намерения Дизраэли) рассказы леди Блессингтон об этом знакомстве вводили в серьезное заблуждение, ибо она сильно преувеличивала близость своего общения с великим человеком.

Дизраэли напряженно работал над созданием романа, и в мае 1837 года Колбурн опубликовал «Венишию» в трех томах. Раньше других журналов на публикацию откликнулся «Корт Джорнел» («The Court Journal»), владельцем которого был Колбурн (см.: Marchand 1941: 101). Рецензия, написанная анонимным критиком, была предсказуемо благоприятной: «Если вы начинаете читать эту книгу, очень трудно оторваться от нее, отложить ее в сторону», ибо интерес к ней неустанно подогревается тем, что, с одной стороны, «нельзя не различить» события, ситуации и «персонажей, которые в большинстве своем связаны с нашей славной литературой», а с другой стороны — тем, что «эти персонажи и ситуации до того изменены и перекроены, да и сам автор проявил такое искусство и чуткость, желая избежать возможных домыслов, что в этом лабиринте у нас нет никакого подобия путеводной нити» (CJ 1837: 314–315; цит. по: Stewart 1975: 161–163).

«Фрейзере мэгэзин», журнал, напечатавший одно из неизданных произведений Шелли (см.: Marchand 1941: 261), также опубликовал благожелательную рецензию. Критик выражал удовлетворение тем, что автор положил в основу счастья своих героев «дух религиозности», и продолжал:

«Венишия», рассматриваемая лишь как «любовная история», значительно превосходит «Генриетту Темпл» <���…>. Персонажи <���…> воспринимаются как заимствованные из жизни. Повсюду в произведении встречаются прекрасные описания природы <���…>, язык выразителен, но естествен и лишен аффектации.

«Эдинбургское обозрение» («Edinburgh Review») было не столь снисходительно к роману Дизраэли:

Мы не уверены, что смогли бы примириться с таким сюжетом у любого, пусть даже весьма талантливого автора. По-видимому, вообще недопустимо вторгаться (как это происходит здесь) в семейную жизнь поэта и его родственников и извлекать беллетристический материал из событий столь недавних и столь горестных; более того — не только покушаться самым безжалостным образом на знаменитых покойников, но и придавать им — на потеху публике — достаточно узнаваемые черты живых людей. Мы питаем отвращение к сочинительству такого рода <���…>, и лишь немногие сомневаются, что еще слишком рано создавать три тома из несчастий Байрона или же ненормальных особенностей и ранней гибели Шелли.

Рецензент пишет, что сам роман вызвал у него ощущение «необычной смеси реальности и вымысла, истины и фальши».

Поэт, писатель и эссеист Ричард Гарнет (1835–1906), долгое время возглавлявший Британскую библиотеку, опубликовал свою работу «Шелли и лорд Биконсфилд» («Shelley and Lord Beaconsfield»; 1901), когда прошло уже много лет не только после выхода «Венишии», но и после смерти Дизраэли. Гарнет рассматривал «Венишию» не с точки зрения актуальной связи романа с современностью, а как историко-биографический источник.

Боюсь, необходимо признать, что «Венишия» — почти самый слабый из романов лорда Биконсфилда, и тот интерес, который он представляет, является главным образом биографическим. Роман этот — настолько близкая копия реальности, что фабула его кажется рыхлой и неуклюжей, а последовательность событий — странной <���…>, однако биограф спасает романиста.

Во второй половине прошлого века М. П. Алексеев увидел в «Венишии» попытку Дизраэли реабилитировать репутацию Байрона и Шелли в глазах английского светского общества. М. П. Алексеев пишет:

[В романе] искусно вычерчены образы Байрона и Шелли, но мотив героики их общественного служения подчинен здесь идеализированной картине их семейных отношений. Реабилитацию обоих поэтов в среде великосветских читателей Дизраэли начал именно с той стороны, где, как ему казалось, был один из источников неуважения к их памяти, но он затушевал при этом весь смысл их идейной борьбы с английским обществом и, в сущности, не достиг цели. Реабилитации не получилось, вернее — она оказалась невозможной.

Роберт Блейк не исключает возможности того, что «Венишия» была «последней данью Дизраэли байроническому мифу, который увлекал писателя с детских лет, заключительным протестом против респектабельного общества, с которым ему приходилось теперь мириться». Но основное внимание Блейк уделяет художественной несостоятельности романа. Отрицательная оценка Гарнетом «Венишии» как художественного произведения находит у него поддержку; впрочем, Блейк осуждает как то, что Гарнет считал слабостью романа, так и то, что он расценивал как его достоинство. Роман, полагает Блейк, «является нелепым и фальшивым произведением, непоправимо испорченным самой своей идеей — беллетризованным повествованием о Байроне и Шелли, перенесенным во времена американской Войны за независимость» (Blake 1966b: 146).

Даниел Шварц и Майкл Флавин, исследователи художественного творчества Дизраэли, делают акцент не на фабульных моментах в «Венишии», связанных с биографиями Байрона и Шелли, а на проблематике романа, укорененной в вымышленном мире, который изображен писателем. Шварц отмечает:

[Главные герои «Венишии»] не поставлены в параллель с Байроном и Шелли — если не брать в расчет схожие жизненные пути героев и их прототипов. Хотя это сходство придает роману дополнительный аспект, сомнительно, что современный читатель захочет отождествиться с ним и обнаружить, что он интересен.

Со своей стороны Флавин подчеркивает, что «Венишия» является «в рамках творчества Дизраэли важным текстом, поскольку позволяет проследить превращение романтического идеалиста в социального прагматика» (Flavin 2005: 59).