Бенджамин Дизраэли - Сибилла

Неприятие утилитаризма было одной из причин сближения Дизраэли с молодыми торийскими парламентариями-аристократами — Джорджем Смитом (1818–1857; см. ил. 17), Джоном Меннерсом (1818–1906; см. ил. 16), Фредериком Уильямом Фабером (1814–1863) и Александром Бейли-Кокрейном (1816–1890; см. ил. 19). Они отрицательно воспринимали парламентскую реформу 1832 года, которая уменьшила влияние знатных семейств, и были оппозиционно настроены по отношению к тактике руководства консервативной партии во главе с Робертом Пилем (данная тактика предполагала уступки сторонникам свободной торговли и в 1846 году завершилась отменой «хлебных законов», то есть снятием пошлин на импортируемое зерно). Они с тревогой следили за ростом чартистского движения, считая его симптомом неблагополучия в стране. В противовес бентамистскому прагматизму, засилье которого они видели в самых разнообразных явлениях английской действительности тридцатых — сороковых годов, эти молодые парламентарии выдвигали утопически благостный идеал феодализма, лелеемый аристократией, под эгидой монархии, заботящейся об интересах простого народа (подробней см.: Blake 1966b: 107–189; Трухановский 1993: 145–155; Виноградов 2004: 74). В «Манифесте Коммунистической партии» («Das Manifest der Kommunistischen Partei»; 1848) Карл Маркс (1818–1883) и Фридрих Энгельс (1820–1895; см. ил. 35) впоследствии окрестят этот идеал «феодальным социализмом» (Манифест 1948: 81–82).

Одиннадцатого марта 1842 года Дизраэли писал своей жене Мэри-Энн (1792–1872; см. ил. 4): «Неожиданно я без какого-либо усилия оказался лидером партии, состоящей, главным образом, из молодежи и вновь избранных парламентариев» (цит. по: Monypenny, Buckle 1968/II: 130). Он имел в виду Смита, Меннерса, Фабера и Бейли-Кокрейна, которые солидарно голосовали по обсуждавшимся в парламенте вопросам. На парламентской сессии в следующем году эти молодые люди образовали костяк группы, получившей название «Молодая Англия». Дизраэли не только вошел в состав этой организации, но и действительно «без какого-либо усилия» стал ее признанным руководителем, ибо его общественно-политические взгляды не расходились с теми, которые исповедовали члены «Молодой Англии». Например, еще во время предвыборной кампании 1837 года Дизраэли «как житель сельскохозяйственной страны, глубоко заинтересованный в землевладении», обещал своим избирателям «стоять на страже благосостояния британского фермера», так как полагал, что довольство последнего «есть самая надежная и незыблемая основа всеобщего счастья» (цит. по: Monypenny, Buckle 1968/II: 376–377). При этом он прельщал избирателей «идеалом консерватизма», заявляя:

Идеал консерватизма подразумевает важность короны, блеск пэрства, привилегии общин, права бедных. Я говорю о гармоническом союзе, величественном согласии всех интересов, всех классов, от коих зависит наше национальное благополучие и процветание.

Так «зерна „нового торизма“» (Там же: 56), которые появляются в общественно-политических взглядах Дизраэли, дают всходы и переплетаются с идеальными представлениями «Молодой Англии» о феодализме.

«Молодая Англия» была для Дизраэли средой, которая стимулировала его художественное творчество. Среди ее членов был популярен культ Байрона, а некоторые из них, помимо политической деятельности, занимались литературным творчеством, распространяя таким образом свои воззрения. Пропагандой собственных идей, совпадавших с идеалами «Молодой Англии», занялся и Дизраэли, проложив «роману с тенденцией» путь в английской литературе. В предисловии к пятому изданию «Конингсби» (1849) Дизраэли рассказал о своих истинных целях:

Первоначально в намерение писателя не входило использовать форму художественной прозы в качестве инструмента для распространения своих идей, но по размышлении он решил воспользоваться методом, который сообразно духу времени представлял наилучшую возможность повлиять на общественное мнение.

Поставленную перед собой цель Дизраэли следующим образом определил в «Общем предисловии» к собранию своих сочинений 1870 года:

Происхождение и характер политических партий; соответствующее положение народа; обязанности Церкви как главного корректирующего учреждения в нашем современном государстве — вот три основных вопроса, к которым я собирался обратиться, но обнаружил, что данная тематика слишком обширна для намеченных мной рамок.

Все эти проблемы так или иначе освещались в «Конингсби», но только первый аспект выбранной мною тематики — происхождение и состояние политических партий — был основательно разработан на его страницах.

Таким образом, замысел Дизраэли охватывал не одно произведение, а трилогию. Ее первая часть — роман «Конингсби, или Новое поколение» — вышла в издательстве Колбурна в мае 1844 года.

В самом начале романа его главный герой Конингсби, оказавшись одним майским днем 1832 года в лондонской штаб-квартире консервативной партии, поправляет висящую на стене покосившуюся потемневшую гравюру — портрет победителя Наполеона в битве при Ватерлоо (1815 год) и недавнего торийского премьер-министра (1830–1832 годы) герцога Веллингтона. В свете того, о чем пойдет речь в произведении, этот поступок героя приобретает значение символического жеста.

В первых главах романа Гарри Конингсби — подросток.

Его облик, излучавший здоровье и невинность, был вместе с тем задумчив и полон решимости. Взгляд его темно-голубых глаз был серьезен. Черты его лица не обладали исключительной правильностью, и всё же это было одно из тех лиц, мимо которых невозможно пройти просто так. Короткая верхняя губа свидетельствовала о знатном происхождении юноши <���…>.

Как и диккенсовский Оливер Твист, с приключениями которого английские читатели познакомились в 1837–1839 годах, Гарри Конингсби — круглый сирота, но с совершенно иными семейными обстоятельствами. Он — внук могущественного и богатого лорда Монмута.

Его дед был для него лишь именем. Лорд Монмут почти постоянно жил за границей и во время своих редких поездок в Англию не располагал временем или желанием видеться с сиротой, к которому не испытывал никакого сочувствия. Даже о смерти матери мальчика <���…> директора школы уведомило постороннее лицо.

Этим «посторонним лицом» был Ригби. Хотя Ригби сумел «своевременно протиснуться в парламент» (Ibid.), он состоит на посылках у Монмута.

Он (Ригби. — И.Ч.)был как раз тем существом, в котором нуждался лорд Монмут, ибо последний всегда смотрел на человеческую природу безжалостным взглядом жокея. Он пригляделся к Ригби и решил его купить. И купил — с его светлой головой, неутомимым трудолюбием, дерзким языком и беспринципным пером, которое всегда было наготове <���…>.