Бенджамин Дизраэли - Сибилла

Если роль чартистов в бунте «чертовых котов» изображена в «Сибилле» с младоанглийских позиций, соотносясь в этом со зрелыми взглядами дизраэлевских положительных героев, Конингсби и Эгремонта, и отличается тенденциозностью, изначально заданной писателем, то положение трудового народа в Англии 1830–1840-х годов передано правдиво, и в плане соответствия художественного воспроизведения реальным жизненным обстоятельствам «Сибилла» не только опирается на те источники, которыми пользовался Дизраэли, создавая свое произведение, — по словам Блейка, «частично на собственные наблюдения, частично на переписку Фергюса О’Коннора, доставленную писателю его другом Томасом Данкомом, парламентарием-радикалом», а также «в значительной степени на вторую часть приложения ко второму отчету парламентской комиссии 1842 года по вопросу об использовании на предприятиях детского труда» (Blake 1966b: 212), — но и имеет параллели в работе Фридриха Энгельса «Положение рабочего класса в Англии. По собственным наблюдениям и достоверным источникам» («Die Lage der arbeitenden Klasse in England. Nach einer Anschauung und authentischen Quellen»; 1845).

Хотя этот труд Энгельса был написан и впервые издан на немецком языке, он целиком основан на английских материалах, которые Энгельс подготовил, находясь в 1842–1844 годах в Манчестере и работая на текстильной фабрике своего отца. Таким образом, Манчестер, послуживший для Дизраэли прототипом Моубрея, был городом, в котором у Энгельса созревал замысел его будущего исследования. Уже один этот факт заслуживает внимания, когда речь идет о сопоставлении «Сибиллы» и «Положения рабочего класса в Англии».

Например, Энгельс в своей работе пишет:

<���…> не приходится удивляться тому, что английский рабочий класс с течением времени стал совсем другим народом, чем английская буржуазия. <���…>. Рабочие говорят на другом диалекте, имеют другие идеи и представления, другие нравы и нравственные принципы, другую религию и политику, чем буржуазия. Это два совершенно различных народа, которые так же отличаются друг от друга, как если бы они принадлежали к различным расам <���…>.

Сходство данного утверждения со словами Морли о «двух нациях» бросается в глаза. Энгельс отметил это, написав в примечании к немецкому изданию своей работы 1892 года: «Мысль, что крупная промышленность разделила англичан на две различные нации, была, как известно, почти одновременно со мной высказана Дизраэли в его романе „Sybil, or Two Nations“ („Сибилла, или Две нации“)» (Там же: 356, примеч.). В этой же работе Энгельс, упомянув Дизраэли среди «достойных уважения» «тори филантропов», образовавших «Молодую Англию», поясняет:

Цель «Молодой Англии» — восстановление старой «merry England» (доброй Англии. — И.Ч.)с ее блестящими сторонами и романтическим феодализмом; эта цель, разумеется, неосуществима и даже смешна, это — насмешка над всем историческим развитием.

Тем не менее Энгельс поставил членам «Молодой Англии» в заслугу «добрые намерения, с которыми эти люди восстают против существующего строя, против существующих предрассудков, мужество, с которым они признают всю низость существующего» (Там же: 513, примеч.) [214].

В отношении бедственного положения трудового народа Англии работу Энгельса можно в известной степени счесть социологическим комментарием к политическому роману Дизраэли. «Кто убедит рабочего в том, что одного желания работать достаточно, чтобы найти работу, что честность, трудолюбие, бережливость <���…> действительно приведут его к счастью?» (Там же: 265) — спрашивает Энгельс, и заданный вопрос напрямую перекликается со словами ткача Уорнера о том, что «не порок <���…>, не леность, не безрассудство» довели его до нищеты. Неоднократно приводимые Энгельсом описания жилищных условий, в которых находятся семьи рабочих — например, «небольшой чулан без всякой мебели, кроме двух старых плетеных стульев без сидений, столика с двумя сломанными ножками, щербатой чашки и маленькой миски. В очаге ни следа огня, в углу — кучка лохмотьев <���…>» (Там же: 269, ср.: 375), — ничем не уступают убожеству жилья, в котором ютится семья Уорнера (см. с. 129 наст. изд. [215]). Энгельс поясняет разорение ручных ткачей следующим образом:

Всего хуже приходится тем рабочим, которые вынуждены конкурировать со вновь внедряемой машиной. Цена изготовляемого ими товара определяется ценой того же товара, изготовленного машиной, а так как машинное производство обходится дешевле ручного, то конкурирующий с машиной рабочий получает самую низкую заработную плату. <���…>. Мне пришлось посетить немало ручных ткачей; жилища их помещались в самых запущенных, самых грязных дворах и улицах, обычно в подвалах.

Таким образом, история ручного ткача Уорнера в «Сибилле» — типичный случай такого разорения.

Ситуация, изображенная в романе Дизраэли, когда «английская девочка, голая по пояс, облаченная в холщовые штаны с кожаным ремнем, к которому крепится цепь, проходящая между ног, по двенадцать, а то и по шестнадцать часов в сутки на четвереньках тянет и толкает на поверхность бадейку с углем по подземным штольням», полностью соответствует той, которая зафиксирована у Энгельса:

Женщины и дети, которые должны оттаскивать уголь, запрягаются в ящики для руды при помощи сбруи и цепи, проходящей иногда между ног, и ползут на четвереньках по низким штольням <���…>.

<���…> вследствие высокой температуры в копях мужчины, женщины и дети работают нередко совсем голые, а в большинстве случаев едва прикрытые.

Картины Моубрея и Водгейта, которые приводит Дизраэли, очевидно соотносятся с многочисленными описаниями у Энгельса городских кварталов, где живут рабочие: «Кучи нечистот, отбросов и отвратительной грязи возвышаются между стоячими повсюду лужами и заражают отвратительными испарениями атмосферу, которая и без того темна и тяжела от дыма целой дюжины фабричных труб» (Там же: 297). Не противоречит дизраэлевской картине быта водгейтцев и тот вывод, который Энгельс делает в отношении жителей подобных трущоб: «<���…> в этих жилищах могут чувствовать себя хорошо и уютно только люди <���…>, потерявшие человеческий облик, интеллектуально и морально дошедшие до состояния животного» (Там же: 300).

Противопоставляя вслед за Карлейлем «прошлое и настоящее», Дизраэли устами отца Сибиллы одобряет прошлое (в понимании Джерарда — время до роспуска монастырей при Генрихе VIII), когда «страна не делилась на два класса, господ и рабов» (с. 74 наст. изд. [216]). Взгляд дизраэлевского персонажа на социальное устройство современного ему общества не идет полностью в разрез с представлением Энгельса об «имущем классе», куда он включает как «буржуа в узком смысле слова», так и аристократию (см.: Энгельс 1955: 496). У Энгельса «рабочий — раб своего хозяина» (Там же: 408). Сравнивая «положение свободного англичанина в 1845 г<���оду> и положение крепостного сакса под игом норманнского барона в 1145 г<���оду>», Энгельс пишет: