Бенджамин Дизраэли - Сибилла

Сам мистер д’Израэли по происхождению еврей, и он связывает таланты, что даровала ему природа, и собственное честолюбие с историей и судьбой еврейского народа. Более того, он жертвует здравым смыслом, а также пониманием особенностей эпохи <���…> ради собственных национальных чувств.

Далее Милнс переходит в открытое наступление:

Простое население <���…> той страны, где д’Израэли родился и получил гражданские права, представляется ему всего лишь массой изнуренных рабов, интеллектуальное развитие страны — горячечным делирием; представительные органы власти кажутся ему сущим «фиглярством», а глубокая религиозная серьезность — благопристойным неверием. Мы раздавлены энтузиазмом, которым были готовы восхищаться, и сомневаемся в том, что подобный человек способен играть видную роль в управлении народом, который он так мало уважает и понимает.

Это был уже прямой выпад не только против Дизраэли-романиста, но и против Дизраэли-политика. Тем не менее, ни рецензия Монктона Милнса в «Эдинбургском обозрении» за июль 1847 года, ни выступление самого Дизраэли в декабре того же года в защиту политической эмансипации евреев [223], холодно встреченное в Палате общин, когда он заявил: «Основание для допуска евреев [в парламент] <���…> таково: они смогут продемонстрировать, насколько они вам конгениальны. Что же тогда ваше христианство, если вы не принимаете их иудаизм?» (цит. по: Blake 1966b: 258), не стали в конечном итоге препятствием для неуклонного продвижения Дизраэли к вершинам политической власти; тот факт, что в своей речи Дизраэли идентифицировал себя не со своими коллегами-парламентариями, а с евреями, исповедующими иудаизм, прошел незамеченным. Оставим, однако, перипетии политической карьеры Дизраэли его биографам и обратимся непосредственно к содержанию «Танкреда».

Лорд Танкред Монтакьют, единственный и обожаемый сын герцогской четы Белламонтов, растет под неусыпным надзором родителей, которые обладают огромным богатством и принадлежат к знатному древнему роду, но непрактичны в жизненных делах. С момента рождения у них сына «само существование родителей <���…> было неразрывно связано с его благоденствием» (Disraeli 1847/I: 19). По совету их родственника лорда Эскдейла (данный персонаж также фигурирует в «Конингсби» и упоминается в «Сибилле»), к помощи которого они часто прибегали и ранее, доверяя его светскому опыту, Танкреда отправляют в Итон, но при первом же заболевании забирают оттуда, чтобы мальчик неотлучно находился при родителях. Когда Танкреду исполняется восемнадцать лет, ему позволяют поехать в Оксфорд, но герцог Белламонт селится неподалеку, чтобы поддерживать общение с сыном. Танкред, окруженный любовью и вниманием семьи, отличается замкнутостью характера и склонностью к уединенным размышлениям. Его воспитатель, мистер Бернард, вспоминает: «Он формировал себя в одиночестве и всегда отвергал любую попытку установить с ним дружеские отношения <���…>. У него никогда не было друзей» (Ibid./I: 74).

С приближением совершеннолетия Танкреда его родители осознают, что наследник огромного состояния должен быть надлежащим образом введен в большой свет, а потому после консультаций с лордом Эскдейлом решают отпраздновать предстоящее событие с размахом. Они приглашают знаменитого на всю Европу повара Леандра, чтобы тот составил меню торжественного обеда. Весть о его приглашении к Белламонтам облетает все лондонские великосветские гостиные, и на праздник приезжает многочисленная публика.

После окончания пышного торжества герцог Белламонт просит сына явиться к нему в библиотеку для обсуждения с ним планов на будущее. Герцогиня, проведшая девичьи годы в Ирландии, где получила серьезное религиозное воспитание, подыскала для Танкреда ирландскую кузину, в которую он, по мнению матери, не может не влюбиться. Герцог же имеет письмо от некоего члена парламента от сельского округа, готового уступить свое место Танкреду. Однако герцога Белламонта подстерегают неприятные неожиданности в разговоре с сыном. Лорд Монтакьют наотрез отказывается от родительских планов относительно своего будущего:

«Ни в чем: будь то религия, управление страной, обычаи, духовная, политическая или общественная жизнь — не нахожу я веры; а если нет веры, разве можно говорить про долг? Что же тогда религиозная истина? Что же тогда общественное приличие? Они действительно имеют место, или это всего лишь слова? И если они существуют, где же их отыскать в Англии?».

Танкред, полностью разочаровавшись в родной стране, хочет по примеру своих далеких средневековых предков — недаром в заглавии романа упоминается крестовый поход, а герой носит то же самое имя, что и Танкред Тарентский (1072–1112), предводитель норманнских рыцарей в Первом крестовом походе, в эпоху Возрождения опоэтизированный Торквато Тассо (1544–1595) в «Освобожденном Иерусалиме» («La Gerusalemme Liberata»; 1581) — совершить паломническое путешествие в Святую землю, где, как он убежден, ему откроется то, что до сих пор было от него скрыто. Он мечтает: «Если бы только ангел посетил наш дом, как он посещал дом Лота!» (Ibid./I: 57). Герцог Белламонт, памятуя, как его собственный отец неизменно подавлял все его юношеские душевные порывы, не желает проявлять к своему сыну подобного жестокосердия и не запрещает поездку, однако родители — и особенно энергично мать — делают всё, чтобы отговорить Танкреда от претворения в жизнь задуманного им плана.

Прежде всего, для увещевания Танкреда его родители приглашают епископа, который некогда совершал обряд конфирмации юноши. Епископ, по характеристике автора, «сочетал большие способности к действию с весьма ограниченными интеллектуальными способностями» (Ibid./I: 80). Когда епископ заявляет, что «Церковь на земле представляет Бога», Танкред парирует: «Но Церковь больше не распоряжается человеком»; когда епископ, ссылаясь на растущее духовное влияние Церкви, говорит: «Мы скоро увидим епископа в Манчестере», Танкред отвечает ему: «Но я хочу видеть в Манчестере ангела» (Ibid./I: 83). Увещевания оканчиваются ничем; епископ называет Танкреда визионером.

О своем семейном несчастье Белламонты рассказывают лорду Эскдейлу. «Ну что же, — сказал его светлость, — это, по крайней мере, лучше, чем идти к евреям, как поступает большинство людей его возраста». Но герцогиня, не оценив такой юмор, печально замечает: «Даже с этим я не могу согласиться <���…>, уж лучше бы он разорился, чем умер» (Ibid./I: 89). И всё же Эскдейл, как и обычно, дает Белламонтам ценный совет: «Предоставьте Танкреду возможность войти в светское общество; он, вернее всего, забудет об Иерусалиме, если вы позволите ему увидеть Лондон» (Ibid./I: 90).