Бенджамин Дизраэли - Сибилла

Вывод о том, что «пролетариат не только страдающий, но и борющийся за свое освобождение класс» (Фролов 1978: 564), имел, как известно, большое значение для дальнейшего развития Энгельса как революционера и философа. Дизраэли после «Сибиллы» также продолжил свой путь не только как писатель, но и как консервативный политический деятель. Нельзя не согласиться с Флавином в том, что сопоставление «Сибиллы» и «Положения рабочего класса в Англии» уместно как по причине равно глубокого недовольства обоих авторов плачевным состоянием трудового народа Англии в 1830–1840-е годы, так и ввиду кардинальных различий в перспективе исторического развития, которое и Энгельсу, и Дизраэли представлялось неизбежным (см.: Flavin 2005: 116–117).

«Танкред, или Новый крестовый поход», заключительный роман дизраэлевской трилогии, был опубликован Колбурном в марте 1847 года. По сравнению с двумя предыдущими романами книга разошлась в меньшем количестве экземпляров и принесла автору меньший доход (см.: Blake 1966b: 193) невзирая на то, что к этому времени Дизраэли стал куда более заметной политической фигурой, чем прежде. С момента выхода в свет «Сибиллы» прошло без малого два года, и в политической сфере, связанной с деятельностью Дизраэли, произошли важные события: перестала существовать «Молодая Англия»; Роберт Пиль утратил руководящий пост в консервативной партии и должность премьер-министра. В его низвержении немалую роль сыграл Дизраэли, который 19 января 1847 года, когда открылась очередная сессия британского парламента, впервые занял место на первой скамье консерваторов, что отражало его новый парламентский статус, «трансформацию из блестящего бунтаря в солидного политика». Он больше не пользовался одеждой ярких тонов, был одет «в безукоризненный костюм черного цвета», а в парламентских речах «избегал гипербол, обличений и красочной образности своих достославных филиппик» (Blake 1966b: 256).

В ноябре 1847 года восемнадцатилетняя Джордж Элиот, которая уже начала заниматься литературой, разойдясь с приятельницей в оценке «Танкреда», написала ей, что изменит свою точку зрения на этот роман, если та «обнаружит в нем какой-то высокий смысл или хоть сколько-нибудь правдоподобное изображение жизни» (Haight 1954: 241; цит. по: Braun 1981: 111). В критическом отношении к «Танкреду» Элиот отнюдь не одинока: в отрицательных отзывах на роман не было недостатка (см.: Stewart 1975: 221–239). Из них рецензия Монктона Милнса, впоследствии барона Хаутона, одно время близкого к кружку деятелей «Молодой Англии» (см.: Blake 1966b: 176, 182), заслуживает особого внимания, поскольку она, по словам Блейка, «до сегодняшнего дня остается наилучшей формулировкой обвинений, предъявляемых романам Дизраэли» (Ibid.: 206).

В начале своей рецензии Милнс вспоминает «Вивиана Грея»: «Мы хорошо помним удовольствие, с которым много лет тому назад читали „Вивиана Грея“, и наше восхищение остроумием и полетом фантазии, которые свойственны этому роману, только возросло, когда мы узнали, что это произведение написал очень молодой человек». Чуть ниже рецензент пишет:

Годы, отделяющие «Вивиана Грея» от «Танкреда», не были потрачены мистером д’Израэли впустую. Он создал немало художественных произведений, и все они, полагаем, были успешны, некоторые из них [заняли место] среди лучших книг своего времени, другие [оказались] похуже. В этих последних автор лишь утруждал, а вовсе не совершенствовал свое дарование.

Переходя к непосредственному предмету своего анализа, Милнс язвительно намекает на умеренный успех «Танкреда» у читателей. Автор, по мнению рецензента, «заранее предполагает», что «большинство <���…> читателей» знакомо «с сюжетами и персонажами [его] произведений», а потому отсылает их к данным сюжетам и персонажам из романа в роман. Вслед за подобным выпадом Милнс как бы мимоходом задает и другой, аналогичный первому, вопрос: «Почему мистеру д’Израэли так нравятся герцоги?» Данная претензия обращена к той манере, в рамках которой писатель создает образы своих персонажей: почти все они, по мнению рецензента, списаны с конкретных живых людей и авторское намерение состоит в том, чтобы их легко узнавали.

<���…> мистеру д’Израэли следует понять, что непосредственный интерес, который такие личности придают его произведениям, дорого обходится; ибо стоит читателю узнать, что персонаж представляет такого-то лорда или такого-то мистера, — и этот герой утрачивает свою ценность как произведение искусства <���…>. Великий поэт или романист должен высекать образы своих женских и мужских персонажей из огромной массы человечества <���…>, и нет никаких сомнений: функцию искусства принижает тот, кто опускается до изображения мизерных личностей, что составляют наименее характерное, а то и вовсе самое безынтересное сословие — сословие, которое принято называть «высшим».

Резкую критику Милнса вызывает и то, что он называет «политической философией», представленной в трилогии. Рецензент пишет: «Всё, чем более всего привыкли мы восхищаться <���…>, всё, что совершилось благодаря Реформации, английской и французской революциям и американской независимости, — всё это провозглашается здесь ложным представлением и неудачей <���…>». Отвергая достижения, к которым «стремились не только мы, но и все другие народы», автор трилогии, считает рецензент, оставляет непроясненным вопрос о применении своей «политической философии» на практике. В «Конингсби» роман заканчивается как раз в ту минуту, когда герой должен приступить к осуществлению своей теоретической программы. В «Сибилле» единственным способом «объединения отчужденных классов» является «союз мужчины и женщины <���…>, которые, как выясняется впоследствии, оба принадлежат к высшему сословию». Вот и в «Танкреде» не решена проблема согласования идеалов главного героя с реальностью.

Было бы излишне <���…> обвинять мистера д’Израэли в том, что он не довел до практической реальности наших дней политическую философию, которая, по сути, представляет собой не что иное, как отказ от всех принципов индивидуальности, ответственности и самоуправления — и возврат к наиболее ограниченным принципам верноподданничества и местечкового патриотизма <���…>.

<���…> данные принципы, как и что-либо подобное им, являются основой всех видов фанатизма и шарлатанства, которые в своих разнообразных проявлениях препятствуют развитию человеческой мысли.

Пристальное внимание Милнс уделяет «одной идее, которая переходит от „Конингсби“ к „Танкреду“», а именно: «важной и неотъемлемой прерогативе еврейского народа быть нравственным воспитателем и политическим ментором человечества». Милнс поясняет: