Мартин Гилберт - Черчилль. Биография

Кабинет собрался во второй половине дня без Черчилля. Члены кабинета единодушно решили, что Германии следует направить ультиматум, срок действия которого должен истекать в полночь. Но вечером, когда Чемберлен выступал в палате общин, он говорил уже не об ультиматуме, который так и не был направлен, а о компромиссной формулировке, при которой Британия может избежать объявления войны. «Если правительство Германии согласится отвести свои войска, – говорилось в ней, – то правительство его величества будет занимать ту же позицию, какую занимало до того, как германские войска пересекли польскую границу».

Эмери позже вспоминал: «Палата была поражена. В течение целых двух суток несчастных поляков нещадно бомбили и уничтожали, а мы все еще обсуждали, в какое время следует пригласить Гитлера, чтобы он сообщил нам, не собирается ли он отпустить свою жертву!» Черчилль позже вспоминал: «Никакого сомнения, что настроение палаты было за войну. Мне показалось оно даже более решительным и единым, чем в похожей сцене 3 августа 1914 г., в которой я тоже принимал участие».

Пять членов кабинета Чемберлена – Саймон, Хор-Белиша, сэр Джон Андерсон, Уолтер Эллиот и граф де ла Уорр – немедленно направились в отдельное помещение, где договорились о том, что в случае непредъявления ультиматума, о котором шла речь ранее, они подают в отставку. Тем временем несколько парламентариев, в том числе Дафф Купер, Иден и Брекен, отправились к Черчиллю. Он позже вспоминал: «Они решили выразить свою глубокую озабоченность тем, что мы можем не выполнить наших обязательств перед Польшей». Дафф Купер записал в дневнике: «Мы были в состоянии ярости и недоумения». Черчилль сообщил гостям, что предыдущим вечером дал согласие войти в состав Военного кабинета, но с тех пор не слышал от Чемберлена ни слова. Если бы он не чувствовал себя уже «почти членом правительства», сказал Черчилль, он бы обязательно выступил в палате общин после того, как Чемберлен зачитал условия возможного компромисса.

Черчилль обсуждал с гостями критическую обстановку до полуночи. Разговор перемежался ударами грома яростной осенней грозы. Затем, с их одобрения, он написал Чемберлену: «Складывается ощущение, что после того, как вы сказали мне «жребий брошен», возобладали совершенно иные идеи». Он чувствовал право просить премьер-министра дать ему знать, «в каком положении – публично или приватно – мы находимся», до возобновления дебатов в полдень следующего дня. «Мне кажется, – продолжал он, – что если Лейбористская партия и, насколько я понимаю, Либеральная партия устранятся, то будет очень сложно сформировать правительство военного времени».

Выражая беспокойство не только своих друзей, но и почти всех, кто слышал заявление Чемберлена об очередной отсрочке, Черчилль писал: «Сегодня вечером в палате сложилось ощущение, что этим ослаблением нашей решимости нанесен ущерб духу народного единства». Затем он попросил Чемберлена сделать объявление о составе Военного кабинета или о его личном месте в нем «до того, как мы начнем дальнейшие переговоры». Это не было угрозой. «Как я писал вам вчера вечером, предоставляю себя целиком в ваше распоряжение с искренним желанием помочь вам в выполнении ваших задач».

Черчилль не знал, что ближе к полуночи группа членов кабинета министров посетила Чемберлена. Они договорились между собой о том, что Британия должна безотлагательно выдвинуть ультиматум Германии. Он уступил их требованию, поскольку Гитлер так и не ответил, согласен ли он отвести войска к границе – таково было условие Британии для начала переговоров. 3 сентября в девять утра британский ультиматум был направлен в Берлин. В нем говорилось, что Германия имеет два часа на то, чтобы остановить свое вторжение в Польшу. К одиннадцати утра ответа не поступило. Британия и Германия оказались в состоянии войны.

В 11 часов 15 минут утра 3 сентября 1939 г. Черчилль в своей квартире в Морпет-мэншн слушал по радио заявление Чемберлена о том, что Британия объявила войну Германии. Сразу же после выступления Чемберлена прозвучала сирена воздушной тревоги. Черчилль поднялся на крышу посмотреть, что происходит. На него большое впечатление произвел вид тридцати или сорока висящих в небе аэростатов заграждения. Затем, как он вспоминал позже, «вооружившись бутылкой бренди и прочими соответствующими медицинскими удобствами», он с Клементиной отправился в подвальное убежище на улице. «Все были жизнерадостны и веселы – английская манера встречать неизведанное».

Предупреждение о воздушном налете оказалось ложной тревогой. Когда прозвучал отбой, Черчилль отправился в палату общин. Там ему передали записку от Чемберлена с просьбой встретиться после завершения дебатов. Выступил Чемберлен. За ним Артур Гринвуд от Лейбористской партии. Авторитет Черчилля, несмотря на то что он более десяти лет оставался не у дел, был настолько высок, что его попросили выступить следующим. «Это не вопрос борьбы за Данциг или борьбы за Польшу, – сказал он. – Мы боремся за спасение всего мира от чумы нацистской тирании и в защиту всего самого святого для человечества. Это не война за господство или расширение империи или за материальные выгоды; это не война за то, чтобы лишить какую-либо страну солнечного света и средств к процветанию. Это война в ее исконном смысле за утверждение на незыблемой основе прав личности, и это война за утверждение и восстановление авторитета человека».

Эмери в этот день записал в дневнике: «Думаю, к концу года на фоне всего этого Уинстон станет премьер-министром». Но пока у Черчилля не было никакого поста в кабинете. После дебатов он направился в кабинет Чемберлена. Тот предложил ему пост, который он занимал с 1911 по 1915 г., – первого лорда Адмиралтейства и место в Военном кабинете. Черчилль согласился, а затем направил депешу в Адмиралтейство с извещением о том, что прибудет на место и приступит к исполнению обязанностей во второй половине дня. Совет Адмиралтейства немедленно дал сигнал всем кораблям: «Уинстон вернулся».

В пять часов дня Черчилль был на заседании Военного кабинета. Затем отправился в дом Адмиралтейства с Кэтлин Хилл. Позже она вспоминала, как он вошел в кабинет первого лорда и подошел к серванту в панельной обшивке. «Я затаила дыхание. Он театральным жестом распахнул дверцу – а за панельной обшивкой оказалась большая карта с расположением всех немецких кораблей на тот день 1915 г., когда он покинул Адмиралтейство». Вечером Черчилль встретился с руководством своего ведомства. «Он критически оглядел всех нас по очереди, – вспоминал потом один из них, – а затем, сказав, что позже встретится с каждым лично, закрыл встречу. «Джентльмены, – произнес он, – возвращайтесь к своим обязанностям». Позже Черчилль описал свою встречу с первым морским лордом сэром Дадли Паундом: «Мы с сомнением смотрели друг на друга. Но с самых первых дней наша дружба и уверенность друг в друге стали крепнуть».