Мартин Гилберт - Черчилль. Биография

Черчилля беспокоило то, что немцы осуществляют жизненно необходимые поставки железной руды из Швеции железной дорогой в норвежский порт Нарвик, откуда по норвежским территориальным водам перевозят ее на юг, в Германию. 19 сентября на совещании Военного кабинета Черчилль предложил заминировать прибрежные воды Норвегии, чтобы вынудить корабли с железной рудой выходить в открытое море, где их легко было топить. Никакого решения принято не было, но в ходе дискуссии о возможном действии британской авиации против Германии Сэмюэл Хор сообщил коллегам: «при существующей программе должно пройти значительное время, прежде чем мы достигнем хотя бы паритета с Германией». Пять лет назад Хор был среди тех, кто самым активным образом оспаривал мнение Черчилля о том, что Британия не имеет с Германией паритета в воздухе.

Тем временем на востоке Россия, действуя в соответствии со своим августовским пактом с Германией, быстро вошла на территорию Польши, уничтожив все возможности ее восточных провинций к сопротивлению. У поляков, зажатых между превосходящей мощью немецкой военной машины и наступлением русских, не осталось иного выхода, кроме как признать поражение и расчленение страны. Видя активное взаимодействие России и Германии, Черчилль отказался от своего плана направить британский флот на Балтику. «Но, – сказал он Паунду, – поиск возможностей морского наступления должен быть продолжен».

26 сентября Черчилль выступил в палате общин с кратким обзором войны на море. Он сказал, что система конвоев уже действует, но нельзя забывать, что «война полна неприятных сюрпризов». Он повторил тему своего выступления в Мэншн-хаусе в октябре 1914 г. «Мы должны стремиться к победе». После его выступления Гарольд Николсон записал в дневнике: «За эти двадцать минут Черчилль стал ближе к посту премьер-министра, чем когда-либо ранее. В кулуарах даже сторонники Чемберлена говорили: «теперь мы нашли своего лидера». Ветераны парламента признавались, что никогда еще не видели, как одна-единственная речь может изменить настроение всей палаты».

Бывшие критики теперь увидели достоинства Черчилля. «Уинстон – единственный министр в кабинете, способный убедить и вдохновить наш народ, – написал 30 сентября Томас Джонс другу. – Премьер заторможенный, тупой и говорит о стойкости и победе в самых пораженческих тонах».

1 октября Черчилль первый раз за время войны выступил по радио. О поражении Польши он сказал: «Она поднимется снова как скала, которую на время накрыло приливом, но она остается скалой». Что касается флота, он уже начал вести активные боевые действия против немецких подводных лодок и «охотится за ними днем и ночью. Я не скажу безжалостно – упаси Бог нас от такого отношения, – но ревностно и не без удовольствия». Война может продлиться как минимум три года, но Британия будет сражаться до конца «с убеждением, что мы являемся защитниками цивилизации и свободы».

«Слушал по радио вдохновляющую речь Уинстона Черчилля, – записал в дневнике младший личный секретарь Чемберлена Джок Колвилл. – Он безусловно вселяет уверенность и, подозреваю, станет премьер-министром до окончания войны». Через пять дней Гитлер выступил в Берлине, заявив о готовности вести переговоры с Британией и Францией в обмен на «полную гегемонию» над Чехословакией и Польшей. Черчилль предложил коллегам не соглашаться ни на какие переговоры, пока не будут предложены репарации «государствам и народам, которые были столь противоправно завоеваны» и пока не будут восстановлены их «нормальная жизнь и суверенитет». Он также посоветовал попробовать найти способ, пока Италия остается нейтральной, каким-то образом отдалить Муссолини от Гитлера.

4 октября Черчилль смог на некоторое время отвлечься от военных проблем. На Смит-сквер, в церкви Сент-Джонс, состоялось бракосочетание его сына Рэндольфа и девятнадцатилетней Памелы Дигби. Тем, кто говорил, что у пары недостаточно денег, чтобы жениться, Черчилль ответил: «Что им нужно? Сигары, шампанское и двуспальная кровать».

8 октября Черчилль предложил создать, как он назвал их, «войска местной обороны» в количестве полумиллиона человек из мужчин старше сорока лет, «опытных, полных сил и энергии», многие из которых прошли Первую мировую, но в настоящее время оказались невостребованными. Они могли оборонять внутреннюю территорию и высвободить молодых людей для службы в подразделениях, готовящихся к отправке на континент.

Обращаясь к проблемам флота, он, помня свое посещение базы в Скапа-Флоу, сказал, что флот не должен оставаться «на привязи». «Ближайшие несколько дней очень опасны» – предупреждение оказалось своевременным, но его не успели реализовать. Через два дня, 14 октября, немецкая подводная лодка преодолела оборонительные заграждения Скапа-Флоу и потопила линкор «Роял Оук», стоявший на якоре. Погибли более восьмисот офицеров и матросов. «Когда я сообщил эту новость Черчиллю, – позже вспоминал один из его личных секретарей Джон Хайэм, – на его глаза навернулись слезы, и он пробормотал: «Бедные парни, бедные парни остались в этих мрачных глубинах».

31 октября Черчилль снова приехал в Скапа-Флоу. Первым делом он распорядился замаскировать имеющиеся емкости для хранения горючего и создать муляжи нефтехранилищ, которые немецкие летчики могли бы легко обнаружить и израсходовать на них свой боезапас. Через два дня, после возвращения в Лондон, он отправился на эсминце во Францию, в свой первый визит военного времени, чтобы предложить французскому флоту новейшее британское устройство для обнаружения подводных лодок и обучить французов им пользоваться. Главнокомандующий французским флотом адмирал Дарлан, которому он сделал это предложение, был явно тронут таким жестом. В Париже Черчилль встретился с премьер-министром Даладье, которому сказал, что Британия хочет «пойти дальше наших договоренностей» в части количества войск, направляемых во Францию.

7 ноября, после возвращения в Лондон, Черчилль выступил в палате общин. Он сообщил о потере «Роял Оук» и продолжающихся потерях британских торговых судов от торпедных атак немецких подводных лодок. Демонстрируя поразительный баланс между реализмом и уверенностью, который станет отличительной чертой всех его выступлений военного времени, Черчилль сказал: «В этой войне не будет периода, когда моря станут полностью безопасны. Но и не будет периода, я в этом глубоко убежден, когда мы не сможем продолжать необходимое движение через Атлантику. Мы будем страдать, и страдать непрерывно, но благодаря нашему упорству и широкомасштабным мерам мы в итоге свернем им шеи. Я в этом не сомневаюсь».

12 ноября, когда по дипломатическим и агентурным каналам стало известно, что немцы готовятся к наступлению на западе, он в радиообращении снова выразил уверенность в исходе войны. «Насилие и тяжкие события вполне возможны», впереди у нас «суровое ненастье». Но «вполне вероятно, что окончательное уничтожение зловещего господства приведет к такой широкой солидарности всех стран и народов, о какой мы и не могли думать, если бы не прошли все вместе через огонь».