Дэвид Бекхэм - Моя команда

Епископ графства Корк, совершавший обряд, был уже там, облаченный в свои одеяния глубокого пурпурно-фиолетового цвета. Это был очень приятный человек. И, разумеется, фанатичный болельщик «Манчестер Юнайтед». Именно он позаботился о том, чтобы предварительно освятить павильон и тем самым сделать возможным проведение в нем свадебного обряда. Всего там присутствовало двенадцать ирландских епископов, и после совершения нашего бракосочетания остальные одиннадцать присвоили епископу Коркскому прозвище «Спайс-пурпур». Я уже стоял перед алтарем, который Перигрин изготовил из зеленых ветвей, а тем временем гости проходили внутрь. Звучали скрипка и арфа. Все было пронизано ощущением чего-то возвышенного и умиротворенного, и я почувствовал, что трепещу, словно листик на ветру. И потею тоже: там было по-настоящему тепло. Я посмотрел вокруг: собрались только все наши родственники, тети, дяди, мои бабушка с дедушкой, Спайс-девушки, мой друг Дэйв Гарднер, родители Гэри Невилла — в общем, всего несколько дюжин человек. И все мы замерли в ожидании. Тут я услышал, как к павильону подъезжает другой автомобиль — с Викторией.

Задрожал я еще раньше, чем увидел ее. Да и в музыке почувствовалось какое-то нарастание, а потом она сделалась тише. Я иду, я близко. Сначала вошел Тони, отец Виктории. Смотрите. Я вхожу.

И тут внутрь ступила Виктория. Я смотрел во все глаза. На руках я держал Бруклина и вдруг почувствовал, что у меня пощипывает под веками. Обернувшись, я увидел Эмму Бантон — она плакала навзрыд. Конечно, мне не хватало только того, чтобы и самому окончательно раскиснуть. Я стал сморкаться, и кто-то вручил мне салфетку. А затем я узрел Викторию. Я женился на ней, потому что обожаю в ней все: ее облик — особенно ножки — ее индивидуальность, ее чувство юмора. Я не просто чувствовал, но знал и понимал, что это та женщина, лучше которой я никогда не встречал и не встречу. Мы навсегда предназначены друг для друга. Но в момент, когда она шла через павильон к алтарю, я увидел в ней совершенно другого человека. Это было одно из самых невероятных событий, которые мне довелось пережить за всю мою жизнь, и его очень трудно изложить словами. Я видел эту восхитительную личность посвежевшей и полностью обновленной будто впервые в жизни. Сыграло ли здесь роль ее потрясающее платье? Весь антураж? Или тот факт, что мы вот-вот собирались стать мужем и женой? Виктория означала для меня все, что я знал в этой жизни, и все, чего я хотел, но внезапно она показалась мне кем-то намного более значимым. Я думал, что знаю чувства, которые питаю к ней, но оказался абсолютно не готовым к нахлынувшим на меня в тот момент чувствам. Виктория выглядела куда красивее, чем я когда-либо осознавал или вообще мог вообразить.

Конечно же, теперь мою тряпочку-салфеточку можно было выжимать. Виктория подошла ко мне и встала рядом, и тут я уже ничего не мог поделать с собою. Потом наклонился и поцеловал ее. Невеста посмотрела на меня так, словно хотела сказать: «Мы ведь репетировали все это вчера вечером, и я как-то не помню, чтобы тебе полагалось сделать это сейчас».

Церемония началась, и все шло прекрасно, пока мы не добрались до той точки, когда надо было окончательно сказать: «Согласен». В этот решающий момент наша пара не сработала. Голоса дрогнули, и снова закапали слезы, на сей раз у обоих.

Мы оставались в своем свадебном облачении вплоть до главного приема, на который явились все остальные приглашенные. Не смогли этого сделать в тот день только Элтон Джон и его партнер Дэвид Ферниш. Вообще-то Элтон обещал, что будет петь на приеме, но утром в день нашей свадьбы расхворался. Нам их обоих очень не хватало, но в большей степени волновало здоровье Элтона, чем их отсутствие на свадебных торжествах. А вот сам Элтон, как я думаю, в большей мере нервничал из-за того, что подвел нас, чем по поводу собственного скверного самочувствия. В любом случае мы были просто счастливы, когда оказалось, что с ним не произошло ничего серьезного.

А потом в шатре собрались на обед почти триста наших друзей и родственников. И какое же это замечательное чувство — обводить взглядом просторное помещение и видеть сразу так много людей, которые кое-что значат в твоей жизни, видеть, как они все вместе наслаждаются обществом друг друга. Все вкусно поели, а перед самым десертом мы с Викторией пошли переодеться. Мне нравился мой костюм, и я бы, вероятно, оставался в нем, но у Виктории были на сей счет иные планы, так что я не особенно мог выбирать. Да и ей требовалось немного расслабиться и сменить пластинку. Частью наряда моей жены был корсет, сделанный для нее человеком по имени Перл — занятным невысоким господином, который сам каждый день носил корсет и даже удалил себе ребро, чтобы его талия казалась тоньше, хотя он и без того выглядел человеком. давно сидящим на голодной диете. Экипировка Виктории стала душить ее и сделалась просто невыносимой, так что мы вместе с Бруклином поднялись в наш свадебный апартамент и оделись так, чтобы чувствовать себя удобно весь вечер.

Для нас были приготовлены настоящие троны, а еще высокий стул для нашего мальчика, чтобы он сидел на одном уровне с нами, расположенные во главе стола. Все это было, конечно, задумано с лукавинкой и даже немного издевательски; но ведь мы же пребывали в замке, не так ли? И наша пара была сегодня не лишь бы кем, а Владыкой и Владычицей Поместья. Что же касается нашего маленького сквайра, то он был выряжен в оригинальный костюмчик бледно-лилового цвета и выглядел в нем просто фантастически. Думаю, этот наряд подходил ему ничуть не хуже, чем мне — длинная женская стрижка «под пажа», которая украшает мою голову на фотографии совсем другой свадьбы в семействе Бекхэмов, сделанной много лет назад. Однако в тот момент, когда мы, снова вернувшись на прием, уютно устроились на нашем почти королевском престоле. Бруклин съел какое-то блюдо, которое не пришлось ему по вкусу, и сразу же решил избавиться от этой пищи, исторгнув ее на себя и на меня, причем по-крупному. Человек всегда может рассчитывать на своих деток, если хочет, чтобы никому из присутствующих, в том числе и ему самому, не угрожала опасность воспринимать какие-то вещи или ситуации слишком серьезно.

Кроме того, невозможно было придумать лучшего способа подготовиться к предстоящим речам, чем пытаться почистить себя и Бруклина.

Думаю, что именно благодаря моему сыну, а также Перигрину мне удалось избежать в своем выступлении всяческих неприятностей и подводных камней. Впоследствии оказалось, что в мой текст вкралась единственная шутка, а именно, каждые несколько минут я говорил:

— Итак, леди и джентльмены, я хотел бы для начала сказать…