Колин Гувер - Никогда Никогда

— Почему? — Я пытаюсь выглядеть непринужденно, но все внутри меня дрожит, как при электрическом разряде.

— Ну, твой парень сильно разозлился. Я думал, что он дерьмом изольется, прежде чем его выперли.

— Дерьмом изольется… — Я меняю тон, чтобы это не звучало как вопрос. — Ну да, дерьмом изольется. Это было…

— Ты тоже выглядела недовольно, — замечает он. — Не мне тебя винить. Тебе бы понравилось здесь, если бы Сайлас все не испортил.

Я откидываюсь назад, внезапно потеряв аппетит.

— Ага, — пялюсь на Джанет, разглядывающую нас с любопытством. — Ты закончила, малявка?

Она кивает, вытирая жирные пальцы об салфетку. Я достаю двадцатку из кошелька и кладу на стол.

— Не стоит, — говорит Довер, отмахиваясь от денег.

Я наклоняюсь, пока наши глаза не оказываются на одном уровне.

— Только мой парень может платить за мой ужин, — чеканю я, оставляя купюру на столе. Затем иду с сестрой к выходу.

— Ну да, — кричит он, — будешь жить по этому правилу и сможешь есть бесплатно всю неделю!

Я не останавливаюсь, пока не дохожу до машины. Что-то здесь произошло. Что-то, что заставило Сайласа потерять контроль над собой. Я завожу машину, и Джанет выдает громкую отрыжку. Мы одновременно начинаем смеяться.

— Больше никаких «Доритос» на ужин, — говорю я. — Мы можем научиться готовить.

— Конечно, — она пожимает плечами.

В ее мире все нарушают обещания. По ней это видно. Мы молчим остаток поездки, и, когда я заезжаю в гараж, она выпрыгивает из машины раньше, чем я успеваю выключить двигатель.

— Мне тоже было приятно провести с тобой время, — кричу я ей вслед.

Представляю, что, когда зайду домой, мама Чарли будет ее ждать — скорее всего, чтобы отругать за машину, — но когда я ступаю в дом, свет нигде не горит, не считая нашей с сестрой спальни. Мама пошла спать. Ей плевать. Идеально для моей ситуации. У меня есть все возможности, чтобы разобраться в случившемся без всяких вопросов, но я не могу не думать о Джанет — она просто ребенок, который нуждается в родителях. Все так запутанно…

Она слушает музыку, когда я захожу в комнату.

— Эй! — у меня внезапно появилась идея. — Ты не видела мой айпод? — Музыка многое может рассказать о человеке. Мне не нужны воспоминания, чтобы знать об этом.

— Не знаю, — девочка пожимает плечами. — Может, он с другими твоими вещами на чердаке?

Другими вещами? На чердаке?

Я неожиданно оживляюсь.

Может, у меня есть что-то большее, чем мягкое одеяльце и кучка бульварных романов. Мне хочется спросить, что там еще за вещи и почему они на чердаке, а не в нашей спальне, но Джанет вставила наушники обратно и изо всех сил меня игнорирует.

Я решаю, что лучшим вариантом будет самой подняться наверх.

Вопрос только в том, где чердак?

Когда я ставлю машину, дверь в дом открывается и Эзра выходит наружу, нервно выкручивая руки. Я иду ей навстречу, глядя в ее широко распахнутые глаза.

— Сайлас, — говорит она дрожащим голосом. — Я думала, он знает. Я бы ни за что не упомянула Чарли, но ты ее особо не скрывал… Я думала, что все изменилось и она снова здесь желанный гость…

Я поднимаю руку, прерывая ненужные извинения:

— Все нормально, Эзра. Правда.

Женщина вздыхает и расправляет фартук. Не понимаю ее взволнованности и почему она думала, что я разозлюсь. Я улыбаюсь уверенней, чем нужно, но Эзре это только на пользу.

Она кивает и следует за мной в дом. Я замираю в прихожей, недостаточно хорошо зная наши апартаменты, чтобы понимать, где сейчас мой отец. Женщина проходит мимо, бормоча «спокойной ночи» по пути, и поднимается по лестнице. Наверное, она живет с нами.

— Сайлас!

Похоже на мой голос, только более старый. Я поворачиваюсь и оказываюсь лицом к лицу с мужчиной с семейных портретов. Только его притворная улыбка во все зубы отсутствует.

Он рассматривает меня с головы до пят, будто один мой вид его разочаровывает.

Затем проходит через двери прихожей. Его молчание и твердый шаг говорят сами за себя — он хочет, чтобы я шел за ним. Мы заходим в его кабинет, и он медленно садится в кресло. Наклоняется вперед и складывает руки на столе из красного дерева.

— Не хочешь объясниться?

Очень хочу, правда. Я хочу рассказать ему, что понятия не имею, кто он такой и почему злится. Я даже не знаю, кто я такой.

Наверное, стоило бы сделать испуганный или взволнованный вид. Уверен, вчерашний Сайлас это бы и чувствовал, но трудно бояться незнакомого человека. Насколько я могу судить, у него нет надо мной власти, а она — основной инструмент запугивания.

— В чем?

Перевожу взгляд на полки с книгами за ним. Похоже на классику. Коллекционные издания. Я гадаю, прочитал ли он хоть одну из них или это еще один способ запугивать людей.

— Сайлас! — его голос такой низкий и громкий, будто уши ножом режет. Я сжимаю руки на шее, прежде чем снова на него посмотреть. Мужчина рассматривает кресло перед собой, давая бессловесную команду сесть.

Что-то мне подсказывает, что вчерашний Сайлас тут же ответил бы: «Да, сэр!»

Сегодняшний Сайлас улыбается и плавно идет к креслу.

— Что она делала у нас дома?

Он говорит о Чарли, как о яде. Как ее мама говорила обо мне. Я опускаю глаза на подлокотники и дергаю за рваный кусочек кожи.

— Ей стало плохо в школе. Она попросила меня подвезти ее домой, а к нам было ближе.

Мужчина… мой отец … откидывается на спинку кресла и потирает подбородок.

Проходит пять секунд.

Десять.

Пятнадцать.

Наконец он вновь подается вперед:

— Ты снова с ней встречаешься?

Вопрос явно с подвохом.

Если скажу «да», то определенно разозлю его. Если «нет», то позволю ему выиграть. Не знаю почему, но я очень этого не хочу. Похоже, мужчина привык быть победителем.

— Что, если так?

Он перестает потирать подбородок и хватает меня за ворот рубашки. Затем дергает к себе, а я цепляюсь за край стола. Теперь мы лицом к лицу, и я жду удара. Интересно, всегда ли так проходят наши встречи?

Вместо того чтобы поддаться соблазну и ударить первым, он толкает меня кулаком в грудь и отпускает. Я падаю в кресло, но лишь на секунду. Затем отталкиваю его и отхожу на пару шагов.

Наверное, стоило бы ударить этого придурка, но моя ненависть недостаточно велика для этого. И симпатия тоже, чтобы его реакция возымела надо мной хоть какой-то эффект. Хотя, признаю, я в легком недоумении.

Он берет пресс-папье и кидает через комнату. К счастью, не в меня. Оно разбивается об деревянную полку и сбивает на пол ее содержимое. Пару книг. Рамку с фотографией. Камень.

Я стою неподвижно и наблюдаю, как он шагает взад-вперед, на его лбу выступают капельки пота. Не понимаю, с чего такая злость. Ну, побывала у нас Чарли, и что? Особенно если учитывать слова Эзры о том, что мы росли вместе.