Кэтлин Хиллис - Вполне современные девочки

— Мы с Перси разговариваем о фильме, — сказал он.

Ну да, конечно, о картине. Кроме «Белой Лилии» не о чем было поговорить. Сейчас, со смертью Хью, она тоже умерла, застыла навсегда.

— Мы с Перси решили, что фильм будет завершен. Я хочу завершить его по многим очевидным причинам, а Перси хочет, чтобы это была память о Хью.

Я взглянула на Перси. Ее глаза столкнулись с моими, моля. Она не могла знать, что ситуация, сложившаяся вокруг «Белой Лилии», была смертельной схваткой, личной борьбой между мною и Джейсоном. Ей было только известно, что меня интересовала исключительно экономическая сторона дела и связанное с ней положение студии, ее авторитет.

Она умоляла меня взглядом не возражать.

— Но что вы намерены делать с…?

— Мы введем трагическую кончину героя в сценарий. Лон, персонаж Хью, умирает в гостиничном номере, жертва передозировки наркотиков. Мы снимем сцену смерти, не показывая лицо.

Я была шокирована. Мне было непонятно, что приятного нашла в этом Перси. Мы, очевидно, были совершенно разными женщинами. Можно было понять удовлетворение Джейсона от того, что их интересы совпали, его нельзя было обвинить.

— Я уговорил Перси принять участие в съемках картины в качестве помощника продюсера, — сказал он. — Ведь она присутствовала на съемках каждый день с самого начала, как только фильм был запущен в производство. Она знает картину изнутри. Кроме того, она находится уже двадцать лет в этой системе развлечений. Я уверен, что Перси принесет «Белой Лилии» много пользы.

Перси было нужно что-то, ради чего она могла жить. И Джейсон давал ей это. Он давал ей не только смысл жизни, цель, он давал еще более важное, более значительное — он подставлял ей свое плечо, чтобы она могла пережить эти дни.

Я стиснула ее руку.

— Я думаю, из тебя получится прекрасный помощник продюсера.

— Спасибо, — искренне поблагодарила она. — Вы с Джейсоном — лучшие друзья, какие у меня когда-либо были.

Он снова добился своего… волшебник. Он снова спас «Белую Лилию» от краха умением убеждать. В то же время он сделал доброе дело: Перси Хьюларт было на кого опереться.

Позже, когда я лежала в постели без сна, я вспомнила слова Перси: «Вы с Джейсоном — лучшие друзья, какие у меня когда-либо были». Но ведь она же говорила, что Гард и Сесиллия могли заменить им родственников на похоронах. А затем она сделала ошеломительное заявление, что она и Гард убили Хью. Когда она достала из сумки пистолет — было ли ее единственным намерением покончить жизнь самоубийством? Или она хотела застрелить Гарда? Гарда — чьего лица она так и не нашла в толпе.

Гард и Сесиллия. Они не пришли. Но почему, по крайней мере, не было Сесиллии?

Сесиллия отошла от анестезии на больничной койке поздно ночью. Ей потребовалась минута или даже больше, чтобы вспомнить, зачем она здесь. А когда она вспомнила, она незамедлительно протянула руку к груди. «Боже, только бы ее не было».

Во рту у нее пересохло. Огромное количество бинтов успокоило ее. Столько не наложили бы при удалении только опухоли. Она скоро будет свободной, наконец, независимой.

На следующее утро я проводила Перси домой. Не хотелось отпускать ее туда одну. В доме была служанка, на участке работал садовник. Ни Вирджила, ни Смоуки не было в поле зрения. Они не показались и на похоронах.

Они боятся показываться мне на глаза. Не уследили за Хью. Но на днях мы сможем их увидеть, чтобы выдать им зарплату. Я не нуждаюсь больше в их услугах. Придется отказаться и от машины: одной она мне не нужна. Иди домой, Кэтти. Все будет в порядке. Я и так отняла у тебя столько времени за эти дни! У тебя много дел. Я обещаю не перерезать себе вены. Честно, будь спокойна. Через пару дней начнется работа на студии. У меня будет мало свободного времени, чтобы задумываться над жизнью, хватит забот и без этого. Я бы хотела поговорить как-нибудь.

— Разговор будет о Гарде? Но ты уже предупреждала нас однажды на его счет. Джейсону известно о враждебных намерениях Гарда.

— Мне кажется, Джейсон недооценивает Гарда. Я могу пролить свет на многие вещи.

— Хорошо, — улыбнулась я. — Я буду иметь это в виду. Когда представится случай, Перси, желаю тебе удачи на съемках. Я, действительно, очень рада, что ты будешь работать.

По дороге домой я думала над ее словами, о ее намерении поговорить со мной. А это ее замечание: «Мне кажется, Джейсон недооценивает Гарда». Было ли это предупреждением от Гарда? Кто настроил на это Перси? Она все еще казалась мне странной женщиной, чуждой мне во многом.

Придя домой, я собиралась позвонить Гэвину. Уже несколько дней мы не разговаривали. А в последнюю беседу мне показалось по его тону, что он решил поставить крест на наших отношениях. Но именно сейчас он был мне нужен как никогда раньше. Лу передала записку, что Гэвин звонил сам. Вслед за этим Лу объявила, что собирается прилечь. Я проводила ее в комнату.

— Что с тобой, Лу? — она в самом деле ужасно выглядела.

— Мне нездоровится.

— Вызвать доктора?

— Нет, не надо, — упрямо сказала Лу. Ничего другого ожидать было нельзя.

— Ну, хорошо, — вздохнула я. — Иди в постель, я принесу чашку чая.

Днем Гэвин снова позвонил. Я взяла трубку в кухне.

— Я потерял тебя, — сказал он.

— А я потеряла тебя, — прошептала я в ответ.

— Судя по газетам, похороны закончились. Придешь вечером?

— Боюсь, что не смогу. Я думаю, придется остаться дома с Лу.

— Опять? Что на этот раз?

Казалось, он начинает терять самообладание. Даже не спросил ничего о Джейсоне.

— Ей нездоровится. Я ношу ей горячий чай, тосты и аспирин весь день.

— А что случилось?

— Не знаю. Просто недомогание.

— Я заеду, посмотрю, что с ней. Я все-таки доктор… мне кажется. Хотя уже не уверен в этом.

— Ради бога, не надо! Не надо приезжать сюда и осматривать ее. Я предложила ей вызвать утром доктора, так думала, что она убьет меня. Лу не любит докторов. Особенно тебя, хотя ни разу не видела.

— Может быть, зайдешь на час? Всего на час, — уговаривал Гэвин.

— Нет, боюсь не получится.

Он не ответил, и я спросила: «Ну и что?» Ответа снова не было. Затем из комнаты Лу послышался стон.

— Мне нужно идти. Лу стонет. Позвоню завтра утром. Хорошо?

— Но она, вряд ли поправится к завтрашнему утру.

— Почему ты так думаешь? Это медицинский прогноз?

— Чувствую печенкой.

Я принесла Лу чашку бульона.

— Хочешь крекеров или гренок?

Она покачала головой, приподняла голову от подушки, отхлебнула с ложки, которую я поднесла к ее сухим, бесцветным губам.

— Ну как? Не слишком горячо?

Она откинулась на подушку, покачала головой и почти улыбнулась.

— Замечательно, — сказала она.

Лу произнесла это слово впервые с тех пор, как мы с ней встретились.