Ада Самарка - Игры без чести

— Нет, он менеджер в бытовой технике, — привычно отчеканила Валерия и тут же осеклась. — Ну, менеджер — это хорошо, только, по-моему, он вас не уважает. Впрочем, не мое это дело, уж простите меня… и спасибо, что позвонили, мне было правда приятно встретиться с вами.

Они расстались, и, оказавшись в магазине, Валерия чуть не плакала. От злости на себя, дуру. Наверное, едет сейчас и потешается над ней, и над Геной тоже…

Купив полкило эклеров со сгущенкой, Валерия пошла на площадку, где обычно они собирались с другими мамами. Там как раз рассказывали, как сегодня на ужин приготовят сырнички со свежими фруктами. Это здорово, она давно не готовила сырников!

Вернувшись домой, она с интересом осмотрела себя в зеркале — и так и сяк: «А я ведь еще ого-го, оказывается!» Настроение резко поднялось. Когда пришел Гена, ощущалась некоторая неловкость, обиды на его полуторачасовое сидение в гостиной перед телевизором и в помине не было. Валерия улыбалась, два раза приносила ему чай и потом долго, жарко обнимала, массируя его худые, мальчишеские плечи. Он был, без сомнения, лучше всех!

А к Любе пришло наконец чудо.

Она переходила тихую улицу Курчатова (где во дворе детская поликлиника) в неположенном месте, но с соблюдением всех предосторожностей. Машина взялась непонятно откуда, черный джип тормозил так, что толстая резина на колесах глухо и страшно шипела. Люба остановилась, держась за коляску, чтобы не упасть. Остановился и джип, съехав немного вбок, чтобы не мешать другим машинам. Открылась дверца. Люба испугалась, что сейчас все ее заявки на подарок судьбы перевернутся вверх тормашками, демонстрируя свою изнанку, и сто долларов, выпавшие из бандитского кармана, прилетят к ней не с той стороны, то есть их потребуют от нее за грубое нарушение правил уличного движения в качестве компенсации морального ущерба и возможного вреда автомобилю из-за экстренного торможения, и что там еще… принято требовать в мире богатых и наглых людей.

Высокий молодой мужчина был в черном пиджаке из лайковой кожи (точно как ей мечталось про киоск, только там была куртка). Выдержав небольшую паузу, которая необходима для оценки ситуации, Славка, вложив в голос как можно больше учтивости и вежливого беспокойства, спросил:

— Ну, вы как? Нормально?

Люба затравленно закивала, сжимая ручку коляски.

Новая пауза затягивалась. Машина, моргая аварийкой, тихо урчала.

— Не поедет? — неожиданно спросила Люба.

Славка резко дернулся, оборачиваясь, потом тряхнул головой, приглаживая собранные в хвост волосы.

— Да нет, там автомат, я парковку включил…

— Аааа… — улыбаясь и мелко кивая, сказала Люба, тоже пригладив волосы.

— Вы уж больше так не делайте… это у меня резина хорошая, тормозной путь небольшой…

— Да я как-то…. — не зная, что сказать, она опустила голову, снова поправляя волосы, рассеянно заглянув в коляску, где болтал ногами ничего не понимающий кареглазый ребенок в желтой шапке.

«Господи прости, несчастье-то какое», — с умилением подумал Славка.

— Вы точно в порядке, голова не кружится?

Именно так ее спрашивали год назад в роддоме… тут же стало приятно и тепло.

— Нет-нет, я толком и испугаться не успела…

— А меня вы напугали очень… — Вадик бы сказал тут: «Я не смог бы дальше жить, если бы кто-то из вас пострадал…» — что-то такое, но он не Вадик и так сказать никогда не сможет.

Люба впервые за эту короткую беседу глянула ему в глаза. Поднялось со дна души и весело булькнуло пузырьком узнавания приятное светлое чувство. У Вадика была книга какого-то русского художника, там были такие же юные женщины с пухлыми губами, ярким румянцем на белой коже, с черными волосами и голубыми глазами.

— Извините… — пробормотала она.

— Давайте я вас все-таки подвезу?

— Да куда… коляска же….

— Домой идете? Коляска влезет. Я задние сиденья положу, только вы возьмите ребенка на руки.

Люба и сама не поняла, как согласилась. У нее вообще-то было хорошее настроение сегодня, чудо уже произошло, хоть и без желательного материального оттенка. Алинку она взяла на руки. На мгновение, конечно, задумалась, как, наверное, везет той, что ездит на переднем сиденье этой и похожих машин. Сиденье было кожаным, прохладноватым и мягким, как раз как надо.

Забыв, что мотор работает, Славка повернул ключ зажигания не в ту сторону, под легкий срежет стартера вздрогнул, вообще выключил. Мелодично затренькал бортовой компьютер.

До угла Киото и Милютенко они доехали за считаные секунды. Люба забыла предупредить про поворот, потому во двор они не въезжали.

Обложенная бежевой плиткой «гостинка», типовой проект, девять этажей, квадратная коробочка, вся в балконах, небольшой двор с бойлерной и огороженной стоянкой.

— Может, давайте позвоним мужу, он вас встретит… хотя, стоп, он же на работе… — бормотал Славка, паркуясь.

— Нет, не на работе.

«Ага, замужем», — подумал Славка.

— Но я сама, спасибо, я вообще не успела испугаться, это сейчас уже…

Машина остановилась, возникла классическая пауза, когда один незнакомый человек подвозит другого незнакомого человека. Никто не торопился выходить.

Славка хотел что-то сказать, потом передумал, оставив на лице что-то вроде крякающей улыбки, полез за пазуху, достал портмоне. Люба похолодела.

Достал двести гривен, искренне смущаясь, протянул ей, хотя на самом деле хотел дать визитку, но визитница осталась в офисе.

— Вот… Вам, наверное…

Люба, смущенно и горячо кивая, взяла деньги, хотя это было очень трудно, неожиданно трудно.

Уже выгрузив коляску, Славка как бы между делом сказал:

— Если вам вдруг нужно будет подвезти чего или помочь, пожалуйста, обращайтесь.

Люба, уже пылая и сияя, смотрела куда-то в другую сторону. Полная молодая женщина, придерживая за капюшон годовалого ребенка, махала ей, с удивлением разглядывая машину.

Не дожидаясь ее реакции, Слава вытряхнул из бардачка какие-то рекламные проспекты, из того же внутреннего кармана достал ручку (Дюпон) и на какой-то брошюре написал свой номер. — Вот… если что — звоните.

В отличие от Валерии, Люба брошюру ни от кого не прятала, удивленно, как настоящее чудо, рассматривала мелкие, быстро написанные цифры. Чернила были какие-то странные, слегка размазавшиеся на мелованной бумаге, — ручка была то ли гелевая, то ли перьевая. На двести гривен Люба купила дочке три пары колготок и книжку, для себя шампунь и бальзам-ополаскиватель, женский глянцевый журнал, а еще триста грамм вкусного сыра, килограмм куриного филе и банку консервированных ананасов.

На историю о том, как жену чуть не сбила машина, Павел прореагировал своеобразно — сказал, что она дура и когда-нибудь таки угодит под колеса, и ее ему будет совсем не жалко, другое дело ребенок… про деньги он хмыкнул что-то невразумительное, быстро перейдя на благодатную тему мрази на дорогах. Собственно говоря, покупка всего вышеперечисленного была маленькой Любиной местью, ведь куда разумнее было бы пустить эти деньги в счет оплаты за электричество или квартиру — ведь периодически в дверную щель им засовывали грозные предупреждения, которые рано или поздно должны были обернуться реальными мерами.