Ада Самарка - Игры без чести

Когда подруга наконец вышла на улицу, Валерия снова расплакалась.

— Что ему нужно от меня?!

Этот вопрос беспокоил Маринку, возможно, даже больше, чем саму Валерию, потому что, если наивная пампушечка все-таки допускала мысль о вспыхнувших чувствах, то ей, без пяти минут журналистке, было совершенно очевидно, что дело тут ни в каких не в чувствах. Жили они в общем-то тоже не шикарно, запасть было не на что. Тайна будоражила и вызывала прилив самых искренних и теплых чувств к несчастной подруге.

— Что это? — спросила она, увидев розы.

— Он принес… положил… и сразу уехал.

— Ты что?! — Маринка ловко вытряхнула из пакетика бумажную салфетку и, вытянув цветы, застыла с ними, глядя на них с ужасом и отвращением.

— Какие красивые… — выдохнула Валерия.

Маринка, отставив руку с перевернутым букетом как можно дальше от себя, пошла к мусорке.

— Что ты делаешь?

— Ты ненормальная! Тащить в коляске… в коляске, блин, где твой ребенок! Как ты можешь вообще что-то принимать из его рук?

— Стой, не выбрасывай!

— А ты знаешь, чем он их обрызгал? А может, он хочет какие-то эксперименты на тебе ставить? Ты что, поставила бы их дома, да? — вытирая пальцы другой влажной салфеткой, спросила она, лукаво подмигнув. Валерия смутилась.

Конечно, поставила бы! Вдруг открылась дверца в другую жизнь, о существовании которой Валерия и не догадывалась, а дверца, как в сказке, оказалась слишком маленькой, зато можно было увидеть, как она поставила цветы в гостиной, и свекровь была удивлена больше всех. А Лера бы ответила: «Да так… знакомый один…» И что в этом предосудительного, в конце концов, кто сказал, что женщинам не дарят цветы? Нормальный муж должен только гордиться такой женой, ведь, по большому счету, эти цветы дарят и ему тоже…

Обняв подругу, Маринка, одной рукой придерживая коляску, мягко повела ее прочь со двора.

— Какая же ты наивная девочка… а мы сейчас пойдем в милицию…

Вяло переругиваясь, они таки дошли до страшноватенького двухэтажного здания, где сновали курящие типы в кожаных куртках и спортивных брюках, и желание заходить вдруг отпало само собой, к тому же там, наверное, очереди, а детей скоро нужно кормить.

— Лера, учти, не сегодня, так завтра ты должна накатать заяву!

И в этот же вечер, когда Гена пришел с работы чуть раньше обычного, Валерия в полной мере осознала, как была не права, чуть было не приняв цветы, как это низко с ее стороны сожалеть о том паршивом букете, выброшенном в мусорник… Она кляла себя за собственную тупость, что букет не полетел прямо в морду гнусного Вячеслава Вячеславовича…

Вечером Валерия попросила мужа поговорить с отцом. У него связи, а ей плохо, как-то ведь можно разрулить эту ситуацию.

Свекор был уставшим и не в духе. На Валерию он посмотрел вдруг совсем не как родной человек, а как мужчина значительно старше смотрит на наглую девку. Без капли уважения, с каким-то почти брезгливым лицом он уточнил: «То есть вы не были знакомы до сих пор?» Гена тогда тоже странно блеснул глазом и усмехнулся, черный от щетины, похожий на горца, с таким видом, будто думал: «Ну, курица дурная, что вытворяет, а!» Валерия похолодела. Вмиг она вдруг стала совершенно чужой в этой квартире.

Господи… как страшно, как это страшно, когда, не дай бог, бес попутает! Все теплое, годами нажитое, рушится вмиг, даже если никто не догадается об этом… все будет уже не то!

Она уже жалела, что вообще заговорила об этом. Может, поездил бы и успокоился. Ведь, по большому счету, он привлекательный мужик и денег много, такое бывает только в сентиментальных романах, такое счастье с неба, страсть на ровном месте… а она жесткий прагматик и реалист, чтобы вестись на такие бредни.

В выходные Слава редко когда приезжал, может, лишь в самом начале. Это тоже наводило на мысли о другой семье, о нелогичности его поступков. Но на следующий день после неприятной беседы со свекром черная машина была там. Ярко светило солнце, стояло прохладное октябрьское утро. Выйдя на балкон в спальне вытряхнуть плед, Валерия увидела курящего свекра в майке и спортивных штанах, вышедшего сюда из соседней комнаты.

— Он, кстати, снова приехал.

Она совершенно не призывала свекра ни к каким действиям. Акцент на этой теме где-то в глубине души просто тешил ее самолюбие.

Свекор был не в духе и немногословен. Накинув курточку от спортивного костюма, прямо в шлепках и носках он отправился вниз на беседу. Услышав, как хлопнула входная дверь, Валерия метнулась на балкон, и, когда он, большой, пузатый, светя лысиной, на кривых ножках, решительным шагом направился к знакомому до дрожи в ногах черному джипу, ее сердце, глухо ухнув, будто провалилось в пятки. Ноги почти не держали. Метнувшись в спальню, она, не снимая халата, юркнула к мужу под одеяло и закусила нижнюю губу. Дела принимали какой-то неправильный оборот. Свекор в разборках был громогласен и противен до одури, как все большие начальники. Муж отсыпался после трудовой недели, будить его совсем не хотелось, но так нужно было с кем-то поговорить!

Первый в ее семейной жизни скандал разразился минут через двадцать. Вячеслав Вячеславович, оказывается, был никаким не директором, а шофером, и ждал у дома своего шефа, который снимал квартиру на первом этаже, ну и, помимо этого, он сказал свекру массу более грубых вещей.

Свекор ворвался в спальню без стука, замер на миг в дверном проеме, глядя, как она, подскочив на кровати, аккуратно выползает из-под одеяла, следя, чтобы не распахнулся халат. Потом он начал орать. Антошка, дремавший после кормления, конечно, заворочался и застонал. Валерия хотела подойти к ребенку, но свекор, съезжая на визгливые бабьи нотки, приказал: «Смотри мне в глаза, когда с тобой разговаривают!» Она так и просидела на краю кровати, держась за ворот халата, под визг и извивания сына, пока старый хрен медленно и громко, поплевываясь, рассказывал ей, что она в этом доме никто, в Киеве никто, и что для семьи она никто, и что он не потерпит, и чтобы она знала, что он не потерпит… И потом уже, почти выйдя из комнаты, когда Валерия метнулась наконец к ребенку, он засунул в дверной проем свою покрасневшую прямоугольную морду и сказал, сально прищурившись и погрозив пальцем: «И ребенка ты тоже не увидишь».

Дав сыну грудь, Валерия села обратно на кровать, зажмурилась, готовясь к слезам, прислонилась к мужу.

Но он отчего-то не обнимал ее. Твердость его тела была пугающей. Всхлипнув, Валерия посмотрела на его лицо. Гена гнусно ухмылялся!

— То есть ты считаешь, что он прав?

— Зая, ты сама виновата, — спокойно ответил он, вместо объятий похлопав ее по бедру. — Не трогай папу… ты же знаешь…

Потом был долгий и страшный разговор. Валерия всегда с недоумением и даже презрением относилась к своим несчастным знакомым, страдавшим от несправедливого обращения мужей и других членов семьи. Ведь это так просто — к тебе относятся ровно настолько плохо, насколько ты сама позволяешь! Винить в отношении мира к тебе нужно не мир, а себя! Всегда, с раннего детства, Валерию окружали тактичные и внимательные люди, в институте и на работе она всегда ставила себя так, что ни у кого и мысли не возникало позволить себе какие-то вольности или грубость. С ней всегда считались и уважали. Никогда не разговаривали ТАК, да еще при муже… тем более при ребенке!