Анна Макстед - Бегом на шпильках

Я прощаюсь с миссис Эдвардс, которая силком впихивает мне коробку «кантуччини кон гочче ди чокколато» (хрустящего шоколадного печенья) для сегодняшней вечеринки:

— По крайней мере, у вас будет нормальное печенье к эспрессо!

Поблагодарив ее, еще раз взглядываю на Энди и выхожу на улицу.

— Смотри-ка, у тебя щеки округлились, что ли?! — набрасывается Франни, до смерти напугав меня.

Несколько секунд я не могу прийти в себя, застыв в трансе на ступеньках. Франсис Крамп — в туфлях от «Матушки Хаббард» (девиз: «Я уродина, так что мне в самый раз!») и без помады («римские проститутки красили губы, чтобы показать, что готовы сделать минет»), — самое неприятное зрелище из всех, что мне довелось видеть за последнее время. Однако ее ощетинившееся присутствие меня совершенно не беспокоит. Сейчас я целиком поглощена мыслями об Энди. Не могу решить, чего мне больше хочется: поцеловать его или ударить. Наверное, все-таки ударить. «И в любом случае, — сказал он. — В любом случае ».

Почему он не смог закончить предложение? Ведь я фактически открытым текстом дала понять, что у него полный эксклюзив. Наконец-то мне удалось использовать свой рот для его истинного предназначения (есть сэндвичи и откровенно высказывать то, что думаю), а он решил сыграть в молчанку! Я отказалась от многолетней привычки. Я ожидала результата. А что до Алекс — я была такой подлой по отношению к ней, правда, только в моих мыслях. Восхитительная женщина! Завтра же позвоню ей. Может, мы даже встретимся и где-нибудь посидим вдвоем, выпьем по рюмочке.

— Я как раз этого и добивалась, — отвечаю я Франни с улыбкой. — А вот твое лицо, как я погляжу, каждый раз все больше напоминает тыкву в Хэллоуин. Скажи, маленькие дети не начинают плакать, когда видят тебя? Да и врачей, наверное, уже достали пациенты с отшибленными задницами.

Когда Бабс приветственно распахивает дверь перед своими гостьями, одна из них стоит вся белая от злости, а другая улыбается до ушей, словно какой-нибудь слабоумный эльф.

— Нэт, — восхищенно вздыхает Бабс. — Потрясающая стрижка. Вы только посмотрите! Какая изысканность! Когда ты подстриглась? Франни, правда, ей идет?

— Ага. Так же как если б нас с тобой обкарнали под тазик для пудинга.

— А по-моему, просто замечательно, Натали! — вздыхает Бабс.

— Спасибо. — Улыбаюсь еще шире. — Это для вас с Саймоном.

Пока Бабс воркует над оберточной бумагой с мультяшными котиками, Саймон топчется где-то на заднем плане, крутя на пальце обручальное кольцо.

— Привет, Натали, — неловко бормочет он, тряся мою руку и наклоняясь вперед, дабы запечатлеть поцелуй где-то в воздухе. — Рад тебя видеть. Как поживаешь, Франни?

— Работаю не покладая рук, — бесстыдно лжет Франни.

— Принести тебе что-нибудь выпить? — выпаливает Саймон, отчаянно цепляясь за этикет.

— Какая прелесть! — пронзительно вопит Бабс. — У моих родителей был точно такой же, только зеленый, как сопля! Сай! Смотри, что нам подарили!

Саймон ошеломленно разглядывает оранжевый телефон. А затем рот его искривляется в улыбку:

— Хороший выбор.

Франни, которая принесла кактус, не говорит ничего.

Бабс подгоняет всех в залитую теплым светом гостиную (пухлые красновато-коричневые диваны, коврики из овчины, оранжевые дуговые лампы), всучивает нам огромные бокалы с красным вином, и тишина плавится как лед. Еду готовит Саймон, и, к моему удивлению, ужин получается очень вкусным. Для меня это сравнительно новое ощущение: думать о еде как о чем-то «вкусном».

— Я тут заезжала в кулинарию. Могу сказать: твоя мама не питала больших надежд насчет сегодняшнего ужина, — говорю я Бабс, насаживая на вилку и отправляя в рот небольшую кучку грибного салата, — но у Саймона просто талант.

— Да, он у нас такой, правда? — Бабс вся лучится, поглаживая руку мужа. — Он кое-чему научился. Раньше это было нечто ужасное. Из меня-то повар вообще никакой, в этом деле я всегда надеялась на мужчин. Или на маму.

— Мне нравятся мужчины, которые умеют готовить, — объявляет Франни, успевшая вылизать тарелку. — Хотя кухня все еще остается женской сферой деятельности. Нравится это женщинам или нет, но каждая из нас так или иначе седлает кухонную плиту.

— Звучит двусмысленно, — замечаю я.

Франни расстреливает меня убийственным взглядом.

— А мне нравится готовить, — говорит Саймон. — Меня это успокаивает. И Бабс умеет оценить мои старания. Помнишь, что я тогда приготовил, тебе еще очень понравилось? Ризотто с колбасой и чечевицей?

— Мм, — Бабс широко улыбается. — «Ризотто кон лентиццье е салямини» . Сай пытается вызубрить североитальянскую кухню. Спорю — хочет сразить мою маму. Я ему сказала, что это напрасный труд и чтобы он лучше попытался сразить меня. Натали, что она там тебе наговорила сегодня? Надеюсь, не стала рассказывать в очередной раз историю про рождественский пудинг? Когда Джеки Сирелли впервые приехала в Англию, она купила в «Харродзе» то, что, по ее описанию, оказалось «отвратительнейшим пудингом». «Я не знаю, что это точно, — выговаривала она потом своему будущему мужу, который тогда работал в продовольственном отделе, — но я попробовай его, а потом сунь в мусорное ведро». Как итог, его сразили ее прямодушие и огромные карие глаза, и он пригласил Джеки сходить куда-нибудь поужинать без всяких пудингов.

— Нет, — отвечаю я. — Может, она и собиралась, но в магазине было полно народу, и…

— Не могу поверить! Ты — ешь?! — восклицает Франни, водружая локти на стол и тыкая в мою сторону ножом. — Это надо сфотографировать.

— Франни, как насчет еще одной добавки? — И Бабс кивает мне головой, чтобы я продолжала.

— И ей пришлось заняться покупателями. Так что… так что Энди, твой брат, — услужливо поясняю я, — он как раз заехал что-то там забрать, и твоя мама заставила его показать мне, как готовить капучино.

— Подожди, не говори ничего, — встревает Саймон. — Ты обожгла палец об эту долбаную машину.

— Да! — кричу я. Никогда в жизни я не была так довольна, что обожгла палец. Саймон и Бабс переглядываются и принимаются хохотать. — Но Энди ни в чем не виноват, — добавляю я поспешно. — В смысле… — чувствую, что лицо становится таким же красным, как вино в бокале, — … это было очень мило с его стороны, он очень спешил, и я… я, я… он забыл свой тапок у меня в квартире, я вам разве не говорила, я чуть было не принесла его с собой! — Соображаю, что несу полную чушь и замолкаю под пристальными взглядами.

Бабс кладет вилку на тарелку. На какое-то мгновение мне кажется, что она собирается наорать на меня. Но — нет. Она смотрит сквозь ресницы и улыбается.

— Что ж, заявляю во всеуслышание, — растягивает она слова. — Мой старший брат — истинный джентльмен!