Виктор Улин - Девочка у моря

Он вскочил с кровати, на которой сидел по причине отсутствия места.

Шагнув к двери, приоткрыл щелочку, показал турчанке часы и поднял палец. Она кивнула с улыбкой и покатила дальше свою тележку со швабрами.

– Отбой воздушной тревоги, – сказал он, вернувшись к Саше. – Тут убирают, когда бог на душу положит. То после завтрака, то в обед, то вообще перед ужином.

– Уффф… – она опустилась на стул, где на спинке так и висела его нестиранная футболка. – А я уж перетрусилась не на шутку.

– Она пошла в соседний номер. Но сюда все равно вернется. Покоя не даст, да и вряд ли хорошо, если тебя тут застанет.

– Я тоже так думаю, – Саша кивнула со взрослым видом. – Хотя мы ничего такого не делаем. Ни такого, ни вообще.

– Пойдем на улицу, – предложил Звонцов, не заостряя внимания на « такого » – « не такого ». – Не звонить, просто погулять. На скамейке посидим, где тебе вчера понравилось?

– А коробку с лукумом с собой возьмем, да?

– Зачем с собой?

Он улыбнулся, счастливый донельзя.

И даже не удивленный, что для счастья требовалось так мало: найти человека, которому он мог принести реальную пользу.

– Магазин навряд закрылся, купим еще. Этот пусть лежит про запас.

Саша просияла. Потом уставилась на свои сланцы и проговорила, не глядя на него:

– А можно, я опять вашего « Пегаса » надену?

– Можно, – Звонцов кивнул. – Валяй, как хочешь. Снимай свои ослепительные наряды, надевай мой старый пегас. Все для тебя – и любовь, и мечты! Жду в коридоре.

Наутро, встав в постели, с удовольствием умывшись и одевшись, он встал перед зеркалом и впервые за невесть какое время посмотрел на себя.

Над комодом возвышался брутальный мужчина, который весьма понравился профессору Звонцову.

Точнее, не брутальный, этого качества в нем не имелось никогда, а экспрессивный. Сжатый в кулак, но готовый хоть сей же час отдать в достойные руки всю свою энергию.

Чем-то имманентным, глубоко внутренним – а не только могучим ростом, благородной осанкой, сдержанной прической и выразительными чертами умного лица – напоминающий почти списанного ныне со счетов поэта Владимира Маяковского.

Без всяких намеков на судьбу, а общей аурой облика.

Подмигнув титану рубленых строк, Звонцов поспешил к морю.

Саша ждала его на прежнем месте – именно ждала, поскольку обернулась, не дав пройти последний десяток шагов.

Поблизости никого не виднелось; суровая бабушка пребывала в счастливом неведении относительно своей внучки.

Они до самого завтрака стояли рядышком у кромки прибоя и разговаривали на разные темы: от выяснения причины, по которой утренний турок носил свои булочки не в сумках, а на голове, до обсуждения достопримечательностей далекого Омска, известных Звонцову лишь понаслышке, а Саше неизвестных вовсе.

После обеда, законно прикрывшись фитнес-центром, девочка, пришла к нему – не дожидаясь визита горничной, они отправились за территорию.

Навестили магазин с восточными сладостями, потом сидели на той же скамейке. Болтали о всякой всячине и обнимались с целомудренной нежностью, хотя на этот раз для утешений поводов не имелось.

И так прошло несколько дней, слившихся в один, повторяющийся вновь и вновь.

Общение с девочкой не надоедало Звонцову. Напротив, он находил в себе какую-то неожиданную радость от того, что может привнести в ее очевидно не очень солнечную жизнь хотя бы кратковременный свет. Этот свет отражался в нем самом – так, как не отражался уже давно.

Профессор умел и любил общаться с молодежью. Со своими студентами… а еще больше со студентками. Да, со студентками особенно, он не стеснялся признаться в том самому себе, поскольку не видел в том ничего из ряда вон выходящего, пока дело не выходило из границ. Он был нормальным мужчиной со всеми нормальными – хоть и профессионально загнанными в подсознание – желаниями. Ну если не желаниями, то хотя бы откликами. Тем более, что ему было не восемьдесят лет, а почти вдвое меньше. Споря с коллегами, он всегда утверждал, что общение мужчины с женщиной, даже если этот мужчина – преподаватель, а эта женщина – девчонка и вчерашняя школьница, имеет под собой чувственную основу. И что противоестественно, когда этой основы нет.

Разумеется, сейчас пришел не тот случай. Саша была не вчерашней, а нынешней школьницей; до поры предощущения себя женщиной ей еще оставалось года два. Но рядом с ним она оживала, и Звонцову хватало этого ощущения.

Которое казалось отцовским, даром что по стечению обстоятельств к своей настоящей дочери ему ничего подобного испытать не довелось.

Впрочем, он не задумывался о причинах своей радости; он просто гулял с девочкой по городу и кормил ее рахат-лукумом.

Не задумываясь ни о чем, даже не считая дней до конца отпуска.

– У нас припасы остались? – спросила Саша, войдя в номер и упав на стул.

– Куда бы они делись? – вопросом на вопрос ответил Звонцов.

Сразу поняв, что она имеет в виду и с неожиданным удовольствием отметив, что девочка сказала « у нас », хотя это не имело никакого смысла.

– Давайте сегодня никуда не пойдем, а тут у вас посидим?

– Тебе надоело гулять вокруг отеля?

– Да не надоело ни капли. Просто от жары утомилась. На пляже пережарилась, как каракатица. В столовке Ташкент, в комнате еще хуже.

– В ресторане да, – он кивнул. – Турки экономят энергию, кондиционеры не включают. Но в номере какие проблемы? Вам что – на ресепшн не выдали пульт? Или не умеете пользоваться?

– Все выдали и все умею, чего там уметь? Бабуля пульт сразу забрала и от меня куда-то спрятала.

– Зачем?! Чем твоей инфернальной бабуле не угодил простой турецкий пульт?

– Затем, – Саша вздохнула. – Она тоже экономит.

– В каком смысле « экономит »? У вас номер оплачен заранее! При покупке путевки. От первого дня до последнего, по системе « все включено ».

– Я ей то же самое сказала. Язык обломила повторять. Но она себе вдолбила, будто потом ей турки счет выставят. За свет, за воду, еще фик знает за что.

– Ну это вообще какой-то бред !

– Вся моя жизнь один сплошной бред… – девочка грустно взмахнула рукой. – А с бабулей говорить – как об стенку головой. Ее даже мама боится, про отца уж молчу.

– Да… Сказал бы я, что о том думаю, да лучше промолчу.

Звонцов взял с комода свой пульт.

– Ну ладно, я-то не об стенку и вовсе не головой. Включаем – охлаждайся и наслаждайся. Только смотри не замерзни под струей!

– Я не собираюсь под струей париться, – возразила Саша. – Давайте в угол направим, пусть воздух сам охлаждается. И можно я на кровать плюхнусь, чтобы сразу все тридцать три удовольствия?

– Плюхайся, кто тебе запрещает? Телевизор включить? Небось, бабуля тоже не дает?