Элейн Гудж - Нет худа без добра

– Ты работаешь в «Кэдогэн». Ты хочешь сказать…

– Совершенно верно, – оборвал он ее. – Если ты отдашь эти письма мне, я позабочусь, чтобы наши юристы получили доступ к ним раньше, чем кто бы то ни было. Если я буду дирижировать всем и вся, – поверь мне, я съел на этом деле собаку, – весь контроль над тем, как будут использованы эти письма, будет в твоих руках.

Не слишком ли большая заинтересованность прозвучала в его словах? Нола одарила его насмешливым взглядом.

– Послушай, это еще что? Мне казалось, что мы с самого начала решили, что ты не станешь участвовать во всей этой заварухе.

– Конечно, я помню. – Он пожал плечами. – Просто я хочу помочь, и все.

– Ну, а я уже большая девочка. Ты мне не нужен. "Ты мне не нужен". Бен уставился на нее, не совсем понимая. До сих пор он не встречал женщины, способной сказать ему такое, да еще так бесцеремонно, как Нола. Почему она считает себя особенной?

Он видел ее замкнутое выражение лица, зеленые глаза, полные губы, подвернутые внутрь в уголках рта. Она так считает, подумал он, потому что она такая и есть.

Особенная.

Несмотря на то, что внутри он кипел, Бен заставил себя улыбнуться, хотя улыбка казалась приклеенной.

– Давай забудем об этом, хорошо?

Странно, хоть она и мешала осуществлению его планов, он все равно страстно ее желал. Больше, чем когда бы то ни было.

Он обнял Нолу, стараясь, чтобы его поцелуи были нежными, как касание перышка. Он горел, тупая боль от переполнявшего его желания охватывала все его тело, но он понимал, что не должен показывать этого.

Его язык метался по ее полным губам, наводящим на мысль о темных ягодах, лопающихся от переполняющего их сока. Ее чуть выдающиеся скулы, которые он видел, когда отрывался, чтобы перевести дыхание, отбрасывали тени на ее щеки, придавая ей еще более экзотичный вид и делая ее еще более таинственной.

Он взял в ладони ее груди, ощущая под блузкой их тепло и вес. Скользкая ткань, которая под его руками то собиралась в складки, то расправлялась, возбуждала его даже больше, чем обнаженная плоть. Он наклонился, чтобы взять напрягшийся сосок губами. Шелк под его губами постепенно увлажнялся. Она поежилась медленно, с удовольствием, бормоча его имя, шепча:

– Не останавливайся. О, пожалуйста, не останавливайся.

Но вдруг – шокирующе и болезненно для него – она остановилась сама. Упершись в его грудь, она отталкивала его.

– Бен, только не здесь. Девочки могут нас застать.

– Ты же сказала, что они уже спят.

Она рассмеялась. Низкий хрипловатый звук шел откуда-то из глубокой – и какой-то недосягаемой – ее части.

– Ты не знаешь детей. Она появляются в тот момент, когда их менее всего ожидаешь. Особенно если думаешь, что уже уложил их в постель.

– В таком случае…

Он взял ее запястья, пытаясь поднять и поставить на ноги. В этот момент ему хотелось, чтобы она была крохотной и легкой, чтобы он мог подхватить ее на руки и отнести в спальню. Но Нола противилась.

– Бен, нет.

– Почему нет, черт возьми?

– Я же сказала тебе, что Дэни больна. Я могу ей понадобиться. И предположим, что я с тобой, и мы… – Она замолчала, сделав судорожный вздох. – Разве это не может подождать? Неужели этим надо заниматься каждый раз, когда мы вместе?

Бен чувствовал себя расстроенным, злым и полным идиотом, стоя с твердой натянутостью ширинки брюк. Что за игру она затеяла?

– Ты хочешь этого не меньше, чем я, – сказал он угрюмо. Боже, да он говорил, как подросток из средней школы.

– Да, но я могу подождать.

Опять она не допускает его в свою жизнь. Но, черт возьми, он и не хочет делить с нею эти заботы. Вытирать липкие ручонки за завтраком, изображать заинтересованность, когда кто-то из детей бубнит что-то насчет школы.

И в то же время Бен обнаружил, что негодует на нее за то, что она отказывает ему в обладании самой малой частицей ее самой. Он так тосковал по ней, страстно желая обладать ею, здесь, сейчас, на ковре, заставить ее выбросить из головы все мысли о детях, пока она не выкрикнет его имя, пока не закричит, впиваясь ногтями в округлости его ягодиц, сжимая его, вставая на дыбы, все выше и выше, чтобы он поглубже вошел в нее…

Он быстро отвернулся, чтобы она не увидела, что его твердость не опадает.

– Ладно, неважно. Мне все равно пора ехать. Рано утром у меня завтрак с агентом, а я еще даже не просмотрел рукопись, которую она мне прислала.

– Бен. – Она встала. Ее глаза – почти на уровне его глаз – глядели спокойно и отнюдь не извиняющимся взглядом. Но рот кривился в улыбке, а слова были самыми теплыми. – Я могу перенести приглашение на другой раз? На завтрашний вечер? Почему бы тебе не прийти на обед, чтобы девочки узнали тебя получше?

Он хотел было отговориться, предложить пообедать где-нибудь в городе или приехать после того, как девочки уснут. Но что-то в том, как она присматривалась к нему, заставило его кивнуть и спросить:

– Во сколько?

Он вышел из дома и был на полпути к машине, когда вспомнил, что она так и не сказала, решила она отдать Грейс письма Траскотта или нет.

Был уже седьмой час, когда Грейс вернулась домой из библиотеки на Сорок второй улице, где провела целый день, роясь в старых журналах и газетах в поисках фотографий ее отца и Маргарет. Ей удалось найти только одну – не очень четкий снимок репортера ЮПИ, на котором они спускались по лестнице здания Сената. Маргарет шла, соблюдая приличия, позади отца на один-два шага и несла папку с документами.

Если бы не письма отца к Маргарет, она навсегда осталась бы известна лишь как его многолетняя официальная помощница. Тогда стоит ли огород городить? К чему, думала Грейс, приведут все ее поиски? В лучшем случае она поймет – что Маргарет смогла дать отцу, чего мать или не сумела, или не захотела дать.

Не буди спящую собаку, словно услышала она предостерегающий голос матери. Мать…

Грейс взглянула на часы. Мать прилетала сегодня во второй половине дня. Сейчас она, вероятно, уже устроилась в доме Уина и ровно через два часа будет здесь, хотя, слава Богу, они договорились только выпить и закусить вместе. Какое счастье, что Лила уговорила Грейс отказаться от первоначального плана! Грейс не надо было долго уговаривать, и она заказала столик в «Луме». Но это не решало остальных проблем. Даже если не нужно готовить стол, все равно придется разговаривать с матерью. Что они скажут друг другу? Ох, из этого точно не выйдет ничего хорошего!

Но и с Ханной ты тоже не надеялась найти общий язык!

Грейс вспомнила письмо Сисси, в котором та написала, что у матери роман с их бывшим учителем, мистером Россом. Интересно, изменилась ли мать, если это действительно любовь?

Она снимала у двери пальто, когда появился Крис.