Александра Торн - Драгоценный дар

— Он тебе не очень-то нравится, правда?

— Совсем не нравится, — с удовольствием отозвалась Пич. Как приятно высказывать свое непросвещенное мнение и не оглядываться при этом на Герберта!

— Не будь такой суровой. Бедняга лишился работы, а страховка твоего отца сделала меня вполне обеспеченной. Я могу позволить себе оплатить такой ужин. — Белла взяла счет, прибавила чаевые и расписалась.

— Расскажи мне о Рэндольфе Сперлинге, — попросила Пич, когда они вернулись к себе в номер.

Белла пожала плечами:

— Что о нем рассказывать? Ты же знаешь его много лет.

— Не очень хорошо. Какой он, за этим фасадом?

— Ты задаешь так много вопросов, тебе и впрямь следовало стать репортером.

— Герберт покончил с этой мечтой.

— Дорогая, ты говоришь так, словно ты восьмидесятилетняя старушка.

— Я себя так чувствую.

В голове у Пич зародилась одна идея. Только она пока не решалась высказать ее и тем самым придать ей форму и объем. Она еще не была уверена.

— Вернемся к Сперлингу. Я никогда не слышала, как он познакомился с папой.

— После окончания средней школы он некоторое время работал курьером в сенате. На твоего отца произвели впечатление его энергичность и инициативность, не говоря уже о фотографической памяти. Когда Рэндольф окончил юридический колледж, Блэкджек предложил ему работу. Рэндольф быстро сделал карьеру и стал ответственным секретарем отца.

— Он когда-нибудь был женат?

— Если ты хочешь таким способом узнать у меня, не голубой ли он, то ответ — «нет». Он очень даже интересуется женщинами.

— Его все называют Рэндольфом?

Белла улыбнулась.

— Можешь представить себе, чтобы кто-то называл его Рэнди [2] Randy (англ.) — бродяга, назойливый нищий. ?

Пич хихикнула:

— С трудом. По-моему, у него гардероб больше, чем у топ-модели. Мистер Сперлинг из тех людей, которые скорее умрут, чем наденут джинсы. Он, наверное, даже в детстве носил галстук.

— Скорее всего.

— Они с папой были друзьями?

— Я бы так не сказала. Но работали они вместе успешно. — Белла помолчала. — Кроме последнего года. Твой отец говорил мне, что между ними произошла ссора. Блэкджек был так зол на Рэндольфа, что я не могу понять, почему он не уволил его.

Пич тут же встрепенулась:

— Какая ссора?

— Твой отец мне так и не сказал. Ты же его знала, дорогая. Он мог легко затаить на человека обиду — и часто по самому невинному поводу.

— Как ты можешь такое говорить?

Белла вымученно улыбнулась:

— Потому что это правда. Не хочу, чтобы ты совершила ошибку и канонизировала отца после его смерти.

Рэндольф ехал в такси к кабинету сенатора Моргана, с трудом удерживаясь, чтобы не подгонять водителя. Он рассчитывал, что у него будет несколько дней, чтобы просмотреть бумаги Блэкджека. А сейчас благодаря некой чересчур любопытной даме у него оставалось всего около двенадцати часов.

До похорон не хватило времени на тщательный обыск документов. И теперь он не мог упаковать их до тех пор, пока не удостоверится, что в них нет ничего компрометирующего его. Господи, если кто-нибудь когда-нибудь узнает, что он сделал, он отправится прямиком в тюрьму, без всяких проволочек, и, уж конечно, под залог его не выпустят.

Рэндольф глядел в окно на проплывающие мимо парки, фонтаны, скульптуры — и ничего не видел. Перед глазами стояли ряды папок, которые ему предстояло просмотреть. Он считал, что знаком с их содержанием, но не мог рисковать. Вдруг там появилось что-то новое?

В прошлом году он балансировал на краю пропасти и спрашивал себя, когда сенатор столкнет его вниз. Он думал, что теперь, после смерти Блэкджека, все позади. Черт бы побрал эту Пич!

Такси высадило Рэндольфа перед зданием сената в десять часов. Несмотря на поздний час, молодые и усердные служители все еще кружили по этажам, словно трудолюбивые пчелы. Все они выглядели такими чертовски осведомленными — и тем не менее ни черта не знали. Может быть, именно поэтому в наше время требуется так много, чтобы дело хоть как-то двигалось.

Пока Рэндольф добирался до кабинета, те факты и цифры, которые он выискивал для Блэкджека в прошлом году, высвечивались в его мозгу так же четко и ясно, как на дисплее компьютера.

Во времена Франклина Делано Рузвельта у членов нижней палаты было по два-три личных помощника. У сенаторов — по четыре. Сегодня член нижней палаты не может обходиться без двадцати двух помощников, в то время как сенаторам необходимо сорок четыре, что составляет примерно 17 240 служителей на 100 сенаторов и 535 членов палаты представителей, и это не считая консультантов, получающих шестьсот долларов в час, и четырнадцати тысяч юристов, кормящихся за счет общества, не говоря уже о членах всех комитетов и подкомиссий и всех остальных вашингтонских бюрократах. Чертовски длинный получается список на выплату жалованья!

Рэндольф фыркнул, вспомнив шутку, что министерство сельского хозяйства держит на службе одного бюрократа на каждых шестнадцать фермеров, в то время как министерство обороны не может обойтись без одного гражданского на каждых двух человек в форме. Впрочем, не такая уж это и шутка.

Затем Рэндольф прикинул, какая сумма ежегодно уходит на оплату жалованья всем правительственным чиновникам и какой процент от бюджета она составляет. Цифра эта впечатляла.

Когда речь идет о затратах, Белый дом ничем не лучше конгресса. Во время президентских выборов 1992 года Клинтон поклялся сократить свой штат на двадцать пять процентов. Потом перевел на другую работу несколько человек и заявил, что сдержал свое обещание. Но через восемнадцать месяцев он попросил конгресс о прибавке к жалованью служащих Белого дома в размере 2,8 миллиона долларов — сверх уже выделяемых 38,8 миллиона на зарплату и прочие расходы.

Ничего себе сокращение! Вот и говорите после этого о лицемерной болтовне. Только в Вашингтоне увеличение называют сокращением.

Правительство напоминало Рэндольфу те жульнические пирамиды, которые приносили большие деньги умным мальчикам на ее вершине и оставляли тех, кто у подножия, сосать лапу. Черт с ними со всеми! Однажды вся эта продажная, неработоспособная система рухнет с треском, словно карточный домик.

Он добрался до апартаментов Блэкджека, прошел через комнаты к личному кабинету сенатора и щелкнул настенным выключателем. Комната была обставлена настоящей антикварной мебелью, тоже, между прочим, купленной на деньги налогоплательщиков. Однако хватит о бедных налогоплательщиках. Ему сейчас куда более жалко другого человека. Себя.

Блэкджек вел себя в последние месяцы слишком уж уверенно, чтобы не держать в рукаве козырного туза — нечто такое, что могло оправдать его и одновременно погубить Рэндольфа. Что это может быть, черт побери? Дневник? Секретные пленки с записями их разговоров?