Луанн Райс - Дотянуться до звезд

Они разглядывали друг друга. Люсинда не имела привычки оценивать незнакомых людей, но Малаки показался ей вполне достойным. Он был высоким и крепко сбитым — то, что Эммет называл настоящим мужчиной. Его глубоко посаженные голубые глаза одновременно лучились внутренней силой и в чем-то раскаивались.

— Не переживайте, — сказала она.

— Ну что вы, — покачав головой, ответил Малаки. — Я ужасно переживаю. Понимаете, девяносто пять процентов моего времени мне даже не с кем поговорить, кроме дельфинов. Поэтому появляются дурные привычки. Моя дорогая жена, Бриджит, сейчас устроила бы мне взбучку за сквернословие в обществе дамы. — Запустив руку в нагрудный карман, он вынул оттуда аудиокассету. — Примите в знак добрых намерений. Теперь вам будет что послушать по пути домой.

— Спасибо, — с улыбкой ответила Люсинда, взяв кассету.

— И еще, — сказал Малаки. — Я любил этих ребят. Обоих. В каком-то смысле любить Тима было намного легче. Он настолько безалаберный, что вы не можете не преисполниться к нему сочувствием.

— Я могу, — сказала Люсинда.

— Я пробовал убедить его приехать в Галифакс вместе со мной, — сказал Малаки. — Но я зря старался.

— Сегодня? — возмущенно спросила Люсинда. — Тим здесь? В Новой Шотландии?

— Был, — ответил Малаки.

— Но зачем? — спросила она. — Он справлялся о Диане или Джулии? Что он сказал, когда вы просили его…

— Эх, да какая разница? — всплеснув руками, спросил Малаки. Он был похож на миротворца с невозмутимым, спокойным голосом, в котором слышалась печаль, а в глубине под ней нечто гораздо более мрачное. — Он не может переломить себя.

— Он никогда не мог, — сказала Люсинда, и когда она посмотрела на Диану, возившуюся с Джулией, подготавливая малышку к перелету, ее глаза застлала влажная пелена.

— Я отрекся от него, — сказал Малаки, тоже не удержавшись от слез. — Боже, я не понимаю, как можно оставаться таким равнодушным. Я сказал ему, чтобы он больше никогда мне не звонил, и на этот раз я был предельно серьезен. Эгоистичный негодяй. Бессердечный человек.

— Тим Макинтош сам обрек себя на адовы муки, — сказала Люсинда, похлопав старика по руке; голос из громкоговорителя объявил посадку на рейс, и Диана встревоженно поспешила за санитарами, подхватившими носилки с Джулией. — Потому что он совсем не разбирается в устройстве этой жизни.

Как бы Тим ни стремился к горизонту, их по-прежнему разделяло не меньше миллиона миль. Он положил «Афродиту» на курс зюйд-зюйд-вест. Время от времени за бортом мелькали пустынные острова с прекрасными в своем величии скалами и одинокими соснами. Иногда он встречал другой рыбацкий катер, плывший куда-то по одним ему ведомым делам, а скорее всего, возвращавшийся домой.

Тим Макинтош ощущал на своих плечах непомерный груз ошибки. Когда он сказал, что не поедет в Галифакс, то увидел в глазах Малаки смесь разочарования, презрения и ненависти.

Ненависти, и от кого — от Малаки. Тим уже привык к подобному отношению со стороны Алана и Дианы. Но чтобы его возненавидел Малаки — да ни за что и никогда. Он содрогнулся. Сжечь все мосты. Медленно, но верно Тим становился профессионалом в этом деле.

Здесь, рядом, была Диана с Джулией, и они нуждались в помощи. Что там говорил Малаки — чудо? В некотором роде Тим соглашался с ним. Череда событий, совпадений — и вот два человека оказались в одно время в одном и том же месте. Тиму было достаточно ответить «да», пойти за Малаки, всех осчастливить и заслужить прощение.

Но Тим поступил по-своему.

Глубоко внутри Тим знал, что Диана скорее начнет плеваться ядом, чем согласится взглянуть на него. Она наверняка считала, что имеет на это полное право. Стоя на ветру, Тим смахнул слезу. Яркое солнце слепило ему глаза. Он вытащил из-под сиденья бейсболку и натянул ее козырьком до самого низа. Он плакал, и даже тут, где не было ни одной живой души на многие мили вокруг, Тим не хотел, чтобы кто-то увидел проявление его слабости.

Рюмка текилы была бы очень кстати, но Тим больше не собирался искать спасения в бутылке. Он хотел избавиться от этих чувств. Убравшись из Луненбурга, он надеялся испытать облегчение, и оно пришло, но этого было мало. Мысли о Диане и их больном ребенке не покидали его ни на минуту. Они метались в его голове, не позволяя ему забыть о том, какой же он подонок.

Он мог бы остаться.

Когда Тиму становилось совсем невмоготу, он начинал думать о прошлом. Ему вообще не надо было убегать. Двенадцать лет назад, когда они узнали страшную новость, Тим мог бы обнять ее и сказать, что они пройдут через это вместе. Он мог бы держать ее за руку при родах. А не отдавать ее Алану…

Тим обвинял своих родителей. Это они испоганили ему жизнь. После болезни Нила их не волновало ничего кроме самих себя. Сколько раз Тим глядел на горизонт, ожидая, что в гавань Хайяниса вот-вот войдет катер его отца. Если бы не Алан, Тим был бы самым одиноким мальчишкой в мире. Он безумно тосковал по отцу.

Но Тим никогда не хотел превратиться в его копию. Одиночка, сердцу которого были ближе моря и океаны, а не кухонные посиделки под звуки трескотни жены по поводу плохого дня. Или хорошего дня. Тиму следовало бы знать, что он не создан для домашней жизни. Он так нуждался в любви Дианы, но зачем она забеременела? И почему ребенок родился искалеченным? У Тима не было другого выбора, кроме как уехать.

Никакого выбора: такова была его точка зрения. Жизнь лишила его возможности выбирать. Она дала ему смерть брата, тронувшихся умом родителей и больного ребенка. Тим был странником, и жизнь наделила его трагичной судьбой. Люди даже находили во всем этом что-то романтичное. Он заходил в бар, пил виски и первому попавшемуся слушателю выкладывал историю о своей жене и больной дочке. Он выставлял себя законченным подлецом и ждал, чтобы его собеседники сказали, что он вовсе не плохой человек, а просто слишком эмоционально воспринял то ужасное событие. А потом он рассказывал про Нила, предоставляя им право самостоятельно прийти к нужному выводу.

Люди обязаны были понять его. Конечно, что сделано, уже не исправишь. Жизнь не оставила ему выбора! Потеря брата выбила его из колеи; и он не намеревался ждать, пока его дочь тоже умрет. Неужели они были настолько слепы?

Диана, Алан, а теперь и Малаки. Три человека, которые должны были заботиться о нем, любить и жалеть его за все, что ему пришлось вынести. Но, увы! От подобных мыслей у него расшалилось сердце. Несправедливость окружала его со всех сторон.

Некоторым людям доставляло удовольствие чувство превосходства над остальными. Это многое объясняло. Диана и Алан с давних пор превратились в лицемеров. Но Малаки… Тим покачал головой и вытер слезы. Его больно ранил поступок Малаки.