Дэвид Николс - Один день

— Я тоже.

— Пойду домой, протрезвею.

— Понимаю. И все равно жалко…

Она взглянула на часы. 23.52. Под ногами прогрохотал поезд метро, напомнив, что она находится в самом центре транспортной развязки. Пять минут пешком до Кингз-Кросс, линия Пикадилли — и уже в половине первого дома, легко. По стеклу барабанил дождь, но несильный.

А потом она представила, как будет идти от метро на другом конце города; вот она роется в сумочке в поисках ключей, а за дверью пустой квартиры — тишина, и промокшая одежда липнет к спине. Вот она лежит одна в кровати, потолок кружится, матрас «Таити» провисает под ее весом, она чувствует тошноту и сожаление. Что плохого в том, чтобы остаться здесь и ради разнообразия ощутить тепло, нежность, близость? Хочет ли она стать одной из тех девушек, которых видела иногда в метро: измученных похмельем, бледных и нервных, во вчерашних нарядных платьях? Дождь забарабанил по окнам чуть сильнее.

— Хочешь, провожу тебя до станции? — сказал Иэн, заправляя майку в штаны. — Или может…

— Что?

— Могла бы переночевать у меня, отоспаться. Пообнимаемся.

— Пообнимаемся?

— Ну да, телячьи нежности и все такое. А можно и без них. Будем просто лежать неподвижно всю ночь, умирая от стыда.

Она улыбнулась, и он улыбнулся в ответ, надеясь, что она согласится.

— Раствор для линз, — вспомнила она. — Я с собой не взяла.

— У меня есть.

— Ты носишь линзы? Не знала.

— Вот видишь, у нас все-таки есть что-то общее! — Он улыбнулся, и она тоже. — Может, у меня даже найдутся запасные беруши, и тогда считай, что тебе повезло.

— Иэн Уайтхед. Ты самый галантный кавалер.

— Возьми трубку, возьми же, возьми. Уже почти двенадцать. А когда пробьет полночь, я превращусь… даже не знаю в кого, в идиота, наверное. Короче, если ты получишь это сообщение…

— Алло? Алло?

— Ты дома!

— Привет, Декстер.

— Я же тебя не разбудил?

— Только что пришла. У тебя все в порядке, Декстер?

— О, все просто отлично.

— Но, судя по голосу, ты пьяный.

— А у меня вечеринка. Приглашен только я. Это такая частная вечеринка.

— Сделай музыку тише.

— Вообще-то, я хотел узнать… сейчас, убавлю звук… не хочешь зайти в гости? У меня тут шампанское, музыка, может, даже и наркота найдется. Эй? Ты меня слушаешь?

— Мы же вроде решили, что это плохая идея.

— Правда? А мне кажется, идея замечательная.

— Нельзя вот так объявляться, как гром среди ясного неба, и ожидать, что я…

— Брось, Наоми, пожалуйста! Ты мне нужна.

— Нет!

— Тебе всего полчаса добираться.

— Нет! Смотри, какой ливень.

— Я не имел в виду пешком. Возьми такси за мой счет.

— Я же сказала — нет!

— Мне очень нужно, чтобы кто-то был рядом, Наоми.

— Так позвони своей Эмме.

— Ее нет. И мне сейчас ее компания не поможет. Ты понимаешь, о чем я. Если честно, мне кажется, что, если мне сегодня не ощутить человеческого прикосновения, я просто умру.

— …

— Я знаю, что ты слушаешь. Ты дышишь в трубку.

— Ладно.

— Ладно?

— Буду через полчаса. Не пей больше. Дождись меня.

— Наоми? Наоми, ты понимаешь?

— Что?

— Ты понимаешь, что только что спасла мне жизнь?

Эмма Морли ведет здоровый образ жизни и не злоупотребляет алкоголем. Спит по восемь часов в день, легко встает без будильника чуть раньше половины седьмого и выпивает большой стакан воды (первые 250 мл из необходимой дневной нормы в 1,5 л); воду она наливает из графина в стакан, что стоит в луче утреннего света рядом с ее двуспальной кроватью.

Срабатывает радиобудильник, но она решает полежать еще немного и послушать новости. Глава лейбористов Джон Смит скончался, траурная церемония в его память состоится в Вестминстерском аббатстве; ведущий программы цитирует уважительные отзывы о нем членов других партий — «величайший из наших премьер-министров» — и высказывает осторожные предположения о том, кто его заменит. И снова Эмма задумывается о том, не присоединиться ли ей к лейбористам, ведь она уже давно не состоит в «Движении за ядерное разоружение».

Наконец бесконечный репортаж с Кубка мира заставляет ее покинуть постель. Она отбрасывает летнее одеяло, надевает старые очки в толстой оправе и ставит ноги на пол в узком проходе между кроватью и стеной. Идет в маленькую ванную и открывает дверь.

— Минутку!!! — Она с силой захлопывает дверь, но все же успевает увидеть Иэна Уайтхеда, согнувшегося над унитазом.

— Почему ты никогда не запираешься, Иэн? — кричит она через закрытую дверь.

— Извини!

Эмма поворачивается, идет обратно, ложится на кровать и лежит, сердито слушая прогноз погоды для фермеров, сопровождаемый звуком спускаемой воды, который повторяется дважды, затем прерывается чем-то вроде гусиного кряканья — это Иэн сморкается — и повторяется снова. Наконец Иэн появляется в дверях, у него измученный вид и раскрасневшееся лицо. На нем нет трусов, а черная футболка едва прикрывает пуп. Поскольку в мире нет людей, которым шел бы такой наряд, Эмма сознательно пытается не отрывать взгляд от его лица. Иэн протяжно присвистывает:

— М-да. Хорошее начало утра.

— Тебе не лучше? — Она снимает очки, чтобы было хуже видно.

— Да нет. — Он выпячивает нижнюю губу и потирает живот. — Теперь у меня расстройство желудка. — Он говорит тихим мученическим голосом, и хотя Эмма без ума от Иэна, при слове «желудок» ей хочется выставить его за дверь.

— Я тебе говорила, что тот бекон протух, а ты слушать не хотел.

— Не в этом дело…

— Конечно, ты же утверждаешь, что бекон вообще не протухает. Он вялится .

— По-моему, это какой-то вирус…

— Может, эпидемия? В школе тоже все болеют, вот я тебя и заразила.

Он не спорит.

— Я всю ночь не спал. Ужасно себя чувствую.

— Знаю, милый.

— Мало мне гриппа, а еще понос…

— Эти двое друг без друга никуда. Как лунный свет и танцы.

— Ненавижу простужаться летом.

— Не убивайся так, — говорит Эмма, принимая сидячее положение.

— Наверное, у меня желудочный грипп, — говорит Иэн с таким видом, будто ему нравится сочетание произносимых им слов.

— Похоже на то.

— Я весь какой-то… — сжав кулаки, он подбирает слово, которое бы точно отражало всю плачевность его положения, — опухший, вот! Нельзя таким идти на работу.

— Ну и не ходи.

— Но надо.

— Тогда иди.

— Но я же не могу, верно? У меня как будто литр соплей вот здесь. — Он кладет на лоб раскрытую ладонь. — Литр густых соплей.