Вероника Мелан - Аарон

Разве так бывает?

А вот оно как. Значит, Майклу повезло. Повезло даже больше, чем она подумала поначалу. Оба интересные, яркие, спокойные и теплые — прекрасный союз. Два человека и странный кот; наблюдая за общением хозяев, Райна даже временно забыла про собственное беспрестанно болящее сердце.

— За стол, все готово! Садимся за стол.

Ее усадили у стены. Напротив стояли эмалированные керамические чашки и кружки, блестели от холода графины с соком и чем‑то покрепче, сверкало хромированными боками столовое серебро — его достали специально для гостей. Хозяева предпочли давно полюбившиеся им и идущие этому месту деревянные ложки.

Райна бы тоже попробовала деревянной ложкой, но ей такой не дали, а голоса она подавать не собиралась. Ела мало и молча, разговоры слушала вполуха, мечтала об одном — как можно скорее подняться в спальню и остаться в одиночестве. Здесь — снова друзья, а она лишняя.

Впрочем, как и всегда.

Но выйти из‑за стола так просто не получалось — почему‑то не желал сдвигаться с места сидящий рядом проводник (в другую сторону стена), а беседа все текла и текла. О том, сколько у Майкла и Марики на Уровне домов, о том, где находятся и легко ли добираться. Ребята спрашивали, откуда на столе столько печенья и очень даже городской на вид выпечки. Марика смеялась:

— Это все Изольда — бесконечно что‑нибудь заказывает, а потом передает нам, когда выходим в город. Я ведь постоянно шныряю туда — сюда — работа. Иногда пишу сценарии в квартире, иногда здесь, но здесь лучше отдыхается, а не работается. Поверьте, как посмотришь из окна на горы, так все мысли о том, что "надо", вылетают из головы. Так и выходит, что, вроде как, села что‑нибудь написать, а уже обнаружила себя на озере. Или в озере с бабочками на голове. Или гуляющей в Золотом лесу — ну уж сильно там красиво и каждый раз по — разному.

Про "Магию" Райна слушала с интересом. Где это — Золотой лес? И почему "Золотой"? И какие здесь обитают бабочки? Она пока ни одной не видела, а ведь заметила бы, если бы поймала взглядом порхание крыльев. Бабочек Райна любила.

— А сервал с вами? — вдруг неожиданно включилась она в беседу.

— Со мной везде и всегда. Иногда с Майком.

— И когда в город ходите?

— Ага. Он уже и к машине привык, и к обилию людей на улицах. Вот только люди к нему не привыкли, считают меня взбалмошной и экстравагантной. К счастью, с деньгами можно позволить себе иметь любую репутацию.

В этот момент ее прожег взгляд Аарона — Райна ощутила его кожей. Резко повернула голову, наткнулась на якобы ничего не выражающие серые глаза, равнодушное лицо и расслабленную позу и отвернулась. Замолчала, ушла в себя.

Вновь говорили о ком‑то незнакомом — о том, как поживает некая Бернарда и Клэр, занимается ли до сих пор витражами Элли, не цепляется ли к Антонио Хвостик?

Кто такой Хвостик? Пес или кот?

После прозвучавших за столом как минимум десяти незнакомых имен, Райне начало казаться, что где‑то там, в Нордейле, этих знакомых существует целый клан — веселая и шумная компания, состоящая из закадычных друзей. Какой‑то Стивен, Тайра, Халк, Меган, Дэлл, Шерин… Как же их много.

Ей снова сделалось грустно. Печально от того, что людей на свете много, а она сама так и не нашла тех, с кем ей было бы комфортно общаться. Да и не хотелось ей после встречи с Джокером ни с кем общаться. Хотелось одиночества. С такими шрамами, как у нее, ни с кем не общаются и в хорошее уже не верят.

— Можно я выйду? Подышу.

Ягодного компота она уже напилась, отварной картошки с мясом наелась, а постоянно удерживаться от того, чтобы не смотреть на Аарона, устала. Незачем ей больше на него смотреть — только тяжелее на сердце. Никогда ей уже не достанется ни одной его улыбки и ни одного доброго слова. А любоваться тем, кто тебя ненавидит, больно.

— Конечно.

Майкл отодвинулся.

Ни на кого не глядя и стараясь не задеть тарелки, Райна осторожно выбралась из‑за стола и направилась к выходу из комнаты.

Вечер на Магии пах по — особенному: вечерним лесом, влажными кочками, далеким озером и разбредающимися в разных направлениях тропками.

Она не стала задерживаться у двери, куда любой, кому приспичило покурить, вышел бы в первую очередь, — обошла дом кругом и заметила, что с обратной стороны есть еще одно крыльцо — не такое широкое, как первое, — поменьше. Без кресел, зато с удобными перилами — эдакий балкон у самой земли.

Подошла к деревянному ограждению, оперлась на него руками, склонилась, разом ссутулилась — не для кого держать осанку, — всмотрелась пустым взглядом в утонувший в сумрачной синеве лес. Тихонько шумели деревья, уже почти сливались в сплошную стену стволы.

Да, здесь — именно здесь — она чувствовала себя комфортней. Одна. За стеной от всех. В тишине и вакууме — одинокая, безрадостная, вновь ощутившая, как тоскливо и пусто внутри; против воли крутился, словно заевшая пластинка, сегодняшний разговор с Аароном.

Плохой разговор. Жуткий. Разъевший кислотой изнутри.

А сам Аарон — живой и теплый — сидел за бревенчатой перегородкой, под крышей — вел беседы с хозяевами, улыбался им, шутил, наверное. Ее. И никогда уже больше не ее. И не важно, как близко он сегодня может к ней спать, — ей никогда уже его не коснуться. Ведь она — стерва, ставящая мужиков на колени.

Стыдно. За себя, за свои дела, за то, что была так слаба, что сдалась и мстила. А ведь всего лишь хотела забыть его же, блин, — Канна.

Иногда жизнь глупа и тяжела. Даже в таком красивом лесу.

Кто‑то скрипнул входной дверью; Райна ожидала, что вскоре потянет сигаретным дымом, но вместо этого послышались приближающиеся по хвое тихие шаги.

Кто это — Майк?

Она не ошиблась. Вскоре он собственной персоной стоял с ней рядом. Подошел почти неслышно, оперся на перила рядом, долго стоял молча — тоже смотрел на лес.

Райна думала, он сейчас спросит о чем‑нибудь банальном — о том, нравится ли ей здесь, хорош ли их дом или не тяжело ли шагается по холмам, но проводник удивил ее вновь. Спросил совсем не то, что она ожидала. Не спросил даже — грустно кивнул.

— Вас сегодня кто‑то оскорбил, да?

— Не важно.

Она постаралась, чтобы это не прозвучало грубо — сегодня из нее плохой собеседник, и лучше сразу дать об этом понять.

— Оскорбил и обидел. Я вижу.

Плохо, что видит. От этого еще тяжелее; Райна вздохнула.

— Мне не сказали ничего такого, чего я не заслужила.

— Зря вы так думаете. Судить ведь легко, сложно не судить.

Эту истину она знала и без него, вот только легче от этого не становилось.

— Пусть. Пусть лучше так…

— Как?

— Честно. Зато теперь я знаю.

— Знаете, Райна, ведь на свете нет безгрешных людей. Их просто нет. И потому никто из нас не вправе оскорблять другого.