Вероника Мелан - Аарон

Он был прав, когда сказал все это. Вот, что важно.

Но от подобных мыслей от него будто отворачивалось собственное сердце — нет, не стоило. Ничего не стоило говорить. Промолчать.

Не давал покоя вопрос, почему так случилось? А ответ выглядел очевидным: он вспыхнул, потому что разочаровался в ней. Потому что до этого самого момента, до того, как судьба вновь столкнула его с Марго Полански, он хранил о Райне добрые мысли. И тепло в сердце. А после разочаровался в ней же.

Вот и выходит, действительно, что сам дурак. Давно бы ее забыл, так теперь и плевал бы с высокой горки на то, как она себя ведет, кого ставит на колени, сколько денег тратит за один раз и после убийства какого человека идет смывать грехи.

"Я ее не убивала. Я ее… любила".

Сигарета дотлела; Аарон так и не нашел, куда ее выкинуть, — швырнуть на траву постеснялся. Спустился с крыльца, отыскал в лунном свете на дворе черный круг от кострища и закопал в золу. Вернулся, отряхивая ладони, скрипнул досками ступенек.

А ведь она не врала про бабку — ложь он чувствовал. И, если Райна убила не ее, то кого? И почему? И не получилось ли так, что ее на это толкнули, что вынудили обстоятельства?

Он вдруг снова озлился на себя — почему он опять пытается ее оправдать? До сих пор верит, что Марго Полански — это та же Райна?

Нет, не та! Сама ведь сегодня признала, что унижала весь род мужской, играя роль стервы, сама сказала, что все мужики — плохие и слабые создания, что стоили этого.

"Может, и я плохой?"

"Нет, ты хороший".

Какая честь!

Одно дерьмо. И на душе дерьмово, будто в нее плюнули. И будто кому‑то плюнул он сам.

Всплыли откуда‑то прочитанные смешливой Бернардой строчки короткого стиха:

"Я свою подругу Лиду

Никому не дам в обиду,

Ну, а если будет нужно,

Я и сам ее набью…"

Тогда смысл текста запомнился ему потому, что был абсурдным, а теперь вдруг этот самый смысл подошел к текущей ситуации.

Бред.

Как бы то ни было, завтра он извинится перед Райной. Будут ли его извинения звучать искренне и убедительно и будут ли приняты, этого Канн не знал. Но знал, что извиниться все‑таки стоило.

Сделав подобный вывод, он ругнулся в темноту, в последний раз посмотрел на погруженный во мрак двор и вернулся в дом.

— Идти стоит на горы.

— Просто на горы? И нет никаких координат или дистанций?

— Нет. Для некоторых объектов на Магии существуют точные координаты — привязанные к точке и неизменные. Для других объектов координаты плавающие, ваш Портал — именно такой случай. И потому я могу указать только примерное направление. Когда Магия решит поставить его перед вами, тогда вы его просто увидите. А до того — увы.

Майкл был по обыкновению терпелив, а Аарон по обыкновению старался до мелочей уточнить предстоящий маршрут. Не выходило.

Новое утро. Не такое туманное, как предыдущее, но пасмурное и сырое, пахнущее мокрой травой, сырой хвоей и лужами.

С собой в дорогу им дали пирожков — завернули в тонкую бумагу, упаковали к Рену в рюкзак. Перед тем, как настало время уходить, Майк подошел к стоящей поодаль от остальных Райне и улыбнулся.

— У меня для вас кое‑что есть.

— Что? Если подарок, то не стоит.

— Не отказывайтесь, пока не увидите, — и он протянул ей небольшой, накрытый выпуклой крышкой черный котелок. — Если захотите еды — любой еды, — просто искренне и от сердца попросите его — он все сделает.

Ее глаза — тусклые от ночных размышлений — на мгновение оживились.

— Все — все?

— Да.

— Да как же он может сделать все, что угодно, если я не поставлю его на костер и не положу продуктов?

— Это же Магия, помните? Живой уровень.

— Живой, — эхом отозвалась Райна, глядя на невзрачную на вид посудину.

— И кое‑что еще.

Ей протянули фонарик с длинной ребристой ручкой и круглым спереди стеклом.

— Зачем?

— Пригодится, я знаю.

— Спасибо.

Вновь удивленная теплотой гостеприимного хозяина, Райна упаковала переданное в рюкзак.

— Когда дойдете до Портала в Черный лес, котелок оставьте у входа — в других местах он все равно работать не будет.

— А фонарик?

— Оставьте себе. На память.

— Спасибо.

Ей было приятно. То, что к ней подошли, — не забыли и отдельно попрощались. И то, что Марика, когда уже уходили, сказала: "Приходите, когда вам захочется. Мы будем ждать". И посмотрела ни на ассасина, стратега или "телохранителя" — она посмотрела на Райну.

Та, смущенная, молча кивнула.

(Sia — Unstoppable)

Вниз по склону, потом поворот.

Оступился — вставай и иди.

Цель, конечно, удачный исход,

Но важней то, что ждёт по пути.

На развилке — сомнения прочь.

Где подсказки? Давай, заслужи!

Голос внутренний может помочь.

Не другим, а себе докажи,

Что есть повод гордиться собой,

И, чтоб не было в мире вокруг,

Для себя ты любимый герой,

Ты себе самый искренний друг.

И тогда покорятся пути,

Ясным станет опять небосвод.

Будет легче перенести

Этот жизненно важный поход.

(автор: Марина Яныкина)

За ночь что‑то изменилось.

Шагающая позади Баала Райна чувствовала себя так, будто в ее старую программу умелой рукой вписали новые строчки кода, и система начала функционировать иначе — новые мысли, новые ощущения.

Райна. Просто Райна.

Этим утром она вдруг кое‑что осознала с кристальной ясностью — Аарон ее уже никогда не полюбит. Раньше — может быть. Но не теперь, не после того, что сказал ей вчера.

Наверное, от подобных мыслей должна была прийти боль, но почему‑то не приходила — внутри было тихо и пусто, внутри царил вакуум.

Он — живой человек, — не ее иллюзия, и он не принял ее такой, какой она стала после встречи с Джокером. Может, и хорошо? Хорошо, что он прочитал и узнал о ней все до того, как надел бы на ее палец кольцо и прошептал "люблю"? Как плохо было бы, случись все позже? Тогда бы она точно не пережила — точно не после того, как обрела бы его по — настоящему, а после потеряла опять.

А теперь все ясно — у Канна своя жизнь, у нее своя. Такая, какая есть.

Ассасин двигался сзади; хлюпала под ногами размокшая грязь, налипала на дорогие ботинки, чавкала под толстыми подошвами — отряд двигался туда, куда махнул рукой проводник.

Ни "хорошая" и ни "плохая" — просто Райна.

А ведь Майкл был прав — суть заключается в другом: не в том, полюбит ли ее Аарон, а в том, сумеет ли теперь Райна полюбить саму себя? Такую, какая есть? Сумеет ли стать себе другом, сумеет ли простить ошибки и двигаться дальше?

Она ведь никогда не пыталась. Ни разу не сказала себе "молодец", всегда лишь стыдилась, всегда находила в себе недостатки — зачем? Да, не идеальная, да, не безгрешная.

Райна, просто Райна.

Если бы не вечерний разговор с Майклом, она до сих пор бы преследовала Канна по пятам, пыталась бы ему что‑то объяснить, доказать, переубедить. Захлебываясь слюной бы твердила, что не виновата, что это все обстоятельства, что она… хорошая.